— Как жители Александрии могут надеяться противостоять Риму? — промолвила Клеопатра. — Неужели они хотят навлечь беду на свои головы?

— Они надеются, что боги будут на их стороне, — пожала плечами Мохама.

— Историк Фукидид сказал, что надежда дорого обходится. Бессмысленно надеяться, если никакой надежды быть не может. И боги здесь ни при чем.

Мохама промолчала.

— Если римляне захватят Египет, я уговорю отца согласиться на все, что они предложат. Пусть станет жрецом, царем, нищим, кем угодно. Мохама, я не хочу, чтобы мой отец умер, как его брат. Я лучше отправлюсь с ним в изгнание на какой-нибудь пустынный остров.

И Клеопатра заплакала.

— Вытри слезы, — велела рабыня. — Если нам суждено изгнание, значит, мы с тобой будем пасти коз или охотиться в поле по ночам. Станем свободными, как жители пустыни, как кочевники. Это хорошая жизнь для умных людей. Теперь ты со мной, и я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Мы будем бегать босиком по мягкой траве, — улыбнулась Клеопатра, вытирая слезы подолом платья.

— Правильно. Мы не станем собирать верблюжий навоз и грязь на улицах этого города.

— А я стану пастушкой и буду счастлива, — заключила девочка.

И подумала, что будет даже счастливей, чем надушенная царевна, окруженная охраной.

В сотне ярдов от их рощи солдаты начали строиться в фаланги, напирая на малочисленную, хотя и лучше вооруженную дворцовую стражу. К дворцу со всех сторон стекался народ. Видимо, кто-то пустил слух о начавшемся мятеже. Клеопатра поискала среди толпы греков, но не нашла ни одного.

— Кажется, мы видим тот самый народный бунт, которого так боялись все Птолемеи, — заметила она.

— Хорошо, что мы одеты так же, как они, — кивнула Мохама. — Я умею драться, а ты говоришь на их языке. Мы сумеем выбраться отсюда.

— Мохама, почему ты не убежала?

Девушка с подозрением уставилась на Клеопатру.

— Почему ты не сбежала? Я бы не смогла тебя остановить. Страна охвачена мятежом. Мой отец слишком занят спасением своей жизни, искать тебя не будут. Я бы ни слова не сказала. По крайней мере, пока ты не убежала бы отсюда подальше.

— Ты сошла с ума?

— Зачем тебе оставаться рабыней? Беги. Беги, говорю тебе. Пока я не передумала.

Мохама не тронулась с места.

— Даже не знаю, как нам поступить. Оставаться снаружи или попытаться пробраться внутрь? Твой отец будет беспокоиться, но, если ему угрожает опасность, лучше держаться от него подальше.

— Я приказываю тебе бежать. Ты можешь стать свободной, не упускай такую возможность. Просто уходи. Тебя не хватятся еще несколько дней.

Мохама огляделась по сторонам, потом придвинулась к царевне. Она схватила девочку за плечи и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я должна тебе кое-что сказать. Не знаю, что сегодня может с нами произойти. Может, ты меня и не простишь, но, надеюсь, поймешь. Я твоя служанка, но я не рабыня. Я служу царю.

— Не понимаю.

— Я хочу сказать, что твой отец давно знает, что ты убегаешь из дворца. Он нанял меня, чтобы я приглядывала за тобой. Ради твоей безопасности. Поэтому я старалась оградить тебя от всего, что могло принести тебе вред. И поэтому я не сбежала.

Клеопатра посмотрела в холодные, расчетливые глаза бывшей подруги. Сердце ее запылало от негодования. Ее товарищ по проказам и шпионской работе, оказывается, служит отцу! Она предательница!

— Я тебя ненавижу, — выдавила маленькая царевна.

— Послушай меня, — тихо и бесстрашно промолвила телохранительница, не отпуская девочку. — Когда меня поймали в пустыне, то привезли сюда и сделали дворцовой проституткой. Хозяйка публичного дома научила меня разговаривать по-гречески, я ей почему-то нравилась. Она вышколила меня и целый год обучала доставлять удовольствие как мужчинам, так и женщинам. Она сказала, что придворные любят разнообразие и на всякий случай нужно быть готовой ко всему.

— Так ты шлюха? — удивилась Клеопатра.

Мохама лишь дернула плечом.

— В первый же день, как я вышла на работу, один мужчина попытался взять меня сзади, как мальчика. Было больно, и я попросила его прекратить. Он продолжал, тогда я вырвалась. Я сломала ему руку — вывернула кисть и ударила пяткой в плечо, как учил мой брат. А затем оставила у него на лице свой знак — укусила за щеку, вырвав зубами кусок мяса.

Клеопатра восхитилась яростью подруги, но тут же одернула себя и с трудом подавила улыбку.