Женственность Клодий не скрадывали даже тяжелые дорожные одежды. Она была сложена с божественной безупречностью. Ее полные губы алели от соленого морского ветра. Высокие скулы, темные брови над блестящими, словно оникс, глазами. Высокая шея и полная грудь, тонкая гибкая талия. Длинные ноги прятались под юбкой, защищавшей женщину от сырого ветра. Сияющая белизной кожа — без единого изъяна, по крайней мере так казалось на расстоянии, но разве может женщина заставлять мужчин терять голову, если она не является подлинным совершенством? А это томное изящество, с которым она помахала брату! И красивее всего — маленький нос истинно аристократической формы, идеально гармонирующий с остальными чертами ее лица!

Клеопатра никогда не встречала такой красоты. Увиденное потрясло ее воображение. Царевна с тоской подумала, что у нее самой нос чересчур велик, а глаза хотя и озарены светом разума, но отнюдь не столь велики и выразительны, чтобы восполнить прочие недостатки.

Двое матросов втащили сходни на борт. Клодия скрылась с палубы, и корабль покинул причал.

Удрученная своими наблюдениями, Клеопатра улеглась на стол и уснула.

— Если бы я был более слабым человеком, я рыдал бы при виде этих знакомых лиц.

Клеопатра вспрыгнула на колени к отцу, ухитрившись не задеть бокал, который Архимед вложил царю в руку.

— Позволь мне рассказать тебе историю о предательстве и отмщении.

Это были люди, которым он верил. Люди, которых он сделал богатыми, ибо был щедр. Люди, с которыми он восседал за пиршественным столом, ездил на охоту и к распутным женщинам. Гарпал, математик, которому царь пожаловал большую стипендию, дабы тот смог прийти в Мусейон и заниматься науками. Лик, философ, которого Авлет время от времени приглашал во дворец для обсуждения теологических вопросов. Икарий, поставщик пряностей, которому была дарована монополия на ввоз муската и кардамона. Нестор, фаюмский торговец женщинами, благодаря которому в царском публичном доме появилось некоторое количество обладательниц недюжинных талантов. Флотоводец Периандр, относительно которого Авлет подозревал — хотя и не мог увериться до конца, — что тот является его незаконнорожденным сыном от одной из придворных дам. Неужели этот неблагодарный думал, что мог просто так получить высокий чин в столь юном возрасте?

— Дочь моя, я едва не плакал, узрев, кто предал мое дело и присоединился к Беренике и евнуху. Но я знал, что у меня нет времени, чтобы тратить его на скорбь. Асциний ступал передо мной, а его люди следовали по пятам. Мы тихо входили в каждую каюту. Я указал на предателей, которых опознал, и в мгновение ока они были мертвы. Именно так. Большинство из них так и не проснулись, но я приподнял каждого из этих обреченных за ворот ночного одеяния и произнес: «Это мой прощальный дар тебе, предатель. Передай мои пожелания призраку моей жены». И затем… — Царь провел ребром ладони по шее. — Мы сделали свое дело и исчезли, словно растворившись в ночи. Остальные, кто находился на борту корабля, продолжали спать… ублюдки ленивые. Ну и сюрприз ожидает их, когда они проснутся! Сотня ныне сократилась до шести десятков, — продолжал он, поглаживая бокал. — Счастливы те двадцать трусов, которые сбежали с пиратами добывать золото. Хотя они и предатели, мы не станем лишать их жизни. Пусть боги решат, кто из них погибнет, а кто останется в живых.

— Что же теперь, ваше величество? — спросил Архимед. — Должны ли мы покинуть это место прежде, чем нас обнаружат?

— Нет-нет, — без всякого выражения промолвил царь. — Клодий все спланировал. Мы не должны вмешиваться. Откройте ставни, и увидите, что он задумал.

Сквозь распахнутое окно они заметили, как какой-то человек, упав на колени на причале, неистово машет руками вслед кораблю, уносящему Клодию, прекрасную Лесбию, на Делос. Он бил себя в грудь, выкрикивал что-то в небеса — очевидно, проклятия богам, а затем ничком распростерся на шершавых досках причала и принялся колотить по ним кулаком.

— Кто этот безумец там, на причале?

— Это Целий Руф, вор, который похитил драгоценности сестры Клодия. Клодий сказал ему, что она желает с ним встретиться и в знак искреннего примирения оставить ему увесистый кошель с золотом, — усмехнулся царь. — И потому он слегка расстроен тем, что не успел к отходу корабля. А теперь вы узрите гений Клодия в действии.

С корабля Сотни сошел Аммоний в сопровождении моряка-грека, который указал на распростертого на причале Целия и крикнул:

— Это он, он убил александрийцев! Хватайте его!

Целий, потрясенный, перестал лупить доски и сел. Но ему ничего другого не оставалось, кроме как сдаться морякам, которые поволокли его куда-то.

Неожиданно, словно бог из машины, появился Клодий.

— А теперь поглядите, — сказал царь. — Сейчас Клодий скажет, что Целий — человек благородного происхождения и поведения, и потребует, чтобы того освободили из-под стражи. А Клодию, как народному трибуну, все должны повиноваться.

Матросы отпустили Целия. Тот рухнул в объятия Клодия и повис на нем, рыдая.

— Подумать только, отец, а ведь римляне обвиняют греков в коварстве, — промолвила Клеопатра.

День спустя, к немалому довольству царя, философ Дион скончался от какого-то таинственного яда. Но радости Авлета, как и большинство радостей в его жизни, оказалась мимолетной. На следующее же утро Помпей вошел в покои царя с весьма скорбным лицом.

— Ты всегда желанный гость в моем доме, друг мой, — сказал Помпей. — Но ради твоей безопасности и безопасности твоей дочери я должен настоять, чтобы вы покинули сие жилище.