— Ух ты! — не выдержал Коузинс. — Вот это шоу!

— Возвращайся к своим обязанностям, — приказал Макс. — Пол, старина, сейчас тебе лучше сказать кролику «спокойной ночи». А завтра будешь играть с ним хоть весь день.

Мальчик посадил зверька обратно в клетку, осторожно закрыл дверцу и поднял на Селину полные мольбы огромные глаза.

— Они ведь не смогут забрать его, правда? — спросил он.

— Нет, — уверенно ответила девушка. — Я им не позволю. Он ведь твой. А теперь — бегом за няней.

Макс с неудовольствием заметил:

— Я думаю, эта женщина слишком много на себя берет. На твоем месте, Вэл, я подыскал бы кого-нибудь другого.

Та улыбнулась, но на щеках у нее вспыхнули красные пятна.

— Но пойми, Макс, она была права. Не я плачу ей. — Она развернулась на каблуках и пошла прочь.

Макс задумчиво посмотрел на Селину.

— Как все кругом непросто, — с каким-то неясным выражением проговорил он.

Селина просунула кролику сквозь сетку кусочек моркови, с удивлением ощущая, что гнев ее еще не прошел.

— Я считаю, это возмутительно — говорить перед всеми таким тоном с миссис Проктор! Почему только она не заберет Пола к себе! Тогда она могла бы найти ему в няни какую-нибудь хорошую провинциальную девушку, которая понимала бы его.

— Все не так просто, — устало повторил Макс. — Я и сам этого не понимаю.

— А какая ужасная сцена для мальчика! Неудивительно, что он такой трудный и странный — еще бы, постоянно с такой женщиной! Пока он ее не увидел, играл и веселился точно так же, как все дети.

— Да, я наблюдал за ним. Мне кажется, я впервые видел его таким счастливым и таким обыкновенным. Прекрасная мысль — подарить ему кролика.

— Вы ведь не позволите им забрать зверька, правда? — так же тревожно, как недавно Пол, спросила она.

Макс нахмурился, потом рассмеялся:

— Милая моя Селина, никогда еще не слышал, чтобы кто-то так волновался об обыкновенном кролике. Он ведь в конюшне, так? И мальчик может приходить играть с ним, когда захочет.

— Понимаете, это действительно важно.

Он похлопал ее по плечу:

— Конечно, важно. У тебя добрая и чуткая душа. Вот бы ты разобралась и с моими проблемами.

— А у вас они есть? — просто спросила Селина.

Макс быстро взглянул на нее и усмехнулся.

— Хотел бы я знать, что ты сделаешь с ними… такими… — загадочно заметил он.

Селина, которой было объявлено, что теперь она в состоянии выходить в море самостоятельно, все три своих свободных вечера провела на маленькой лодочке. Она научилась свободно справляться с ней и относилась к этому суденышку с чувством такой же ревнивой и гордой собственности, как Пол к своему кролику. Тело ее покрылось ровным загаром, а в медового цвета волосах, постоянно открытых солнцу и ветру, появились выгоревшие светло-золотистые пряди.

— Наша Селина прямо радует глаз, — сказал Клив Уильямс Вэл, когда они наблюдали за девушкой, легко шагавшей через лужайку.

— Правда? Я и не заметила, — равнодушно откликнулась Вэл.

Клив с сожалением взглянул на нее. В отеле ему не нравился практически никто, не исключая и Вэл, которую он считал пустышкой, использовавшей свою природную красоту.

— Это неудивительно! — язвительно бросил он.

Она искоса глянула на его худое, раздраженное лицо и улыбнулась. Его сварливые речи никогда не трогали Вэл.

— Она милое дитя, — лениво протянула она, — но не думаю, что даже ее лучший друг назвал бы ее хотя бы хорошенькой.

— Кто сказал что-нибудь о хорошенькой? — взорвался Клив. — Это безжизненное слово. Есть красота и уродство — и ничего между.

Она рассмеялась:

— О, это чепуха, Клив! Это уж слишком. Мы ведь не можем быть во всех отношениях красивыми, но с другой стороны, мы не можем быть во всем уродливыми.

— О, вы красивы, да, и вы это знаете. Но существует красота скелета, красота выражения даже на совершенно простом лице и, конечно, очевидная красота мысли и души, которую не скроешь ни под какой внешностью.

— И которой из трех обладает, по вашему мнению, Селина? — Голос Вэл прозвучал немного напряженно.

— Всеми тремя, я бы сказал, — ответил он. — Я вам покажу… Эй, Селина! Иди сюда!

Селина взошла к ним на террасу. Она разрумянилась, пока поднималась на холм, глаза блестели, она так и светилась от счастья.

— Посмотрите, — не обращая на нее внимания, говорил Клив. — Ее скелет хорош, изящен, в нем чувствуется порода. То, что на скелете, — тоже, она светится здоровьем. Это и есть красота.