Шрифт:
Смерти своей дождались, потому что те, кому предназначался товар, решили избавиться от ненужных свидетелей. Но как смогли они легко и быстро расправиться с вооруженными работорговцами? Наемники, конечно, не лучшие воины в мире, но за шкуры свои они должны были драться отчаянно…
– Герой. – Марида потрогала траву, потрогала труп и окончательно убедилась в своей правоте: – Герой.
Только эти воины не просто убивают, а забирают себе частицы прайма, что есть в каждом человеке. В доктах прайма немного, но все равно есть, и уходит он из мертвых не сразу, вьется незримой дымкой над телами, словно оплакивая погибшего. А в трупах работорговцев его совсем не осталось.
Но если здесь был Герой, получается, что за похищением адорнийцев стоит доктский лорд, и это обстоятельство способно сорвать ее планы.
Девушка покусала губу, обдумывая неприятную догадку, и только собралась заняться следами кибиток, как до нее донесся едва различимый хрип.
– Помоги…
«Кто-то выжил?»
– Помоги…
Марида медленно подошла к распластавшемуся в луже крови работорговцу, прищурилась – это был широкоплечий воин, которого она приметила в лодке Одноногого, и только хотела задать вопрос, как раненый простонал:
– Дай пить…
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: жить плечистому осталось недолго. Клинок Героя рассек работорговцу живот и несколько нижних ребер, но прошел неглубоко и тем не позволил несчастному умереть сразу. Поработавший на поляне Герой наслаждался мучениями своих жертв.
– Дай пить…
– Дам, если ты скажешь, что здесь произошло?
Марида думала, что придется вытягивать из работорговца информацию, но умирающий уже позабыл о просьбе и продолжил раньше, чем девушка закончила фразу:
– Я умею прикидываться мертвым… Ха! Я их обманул! Обманул! Дай пить! Я прикинулся мертвым! А эти сволочи…
– Кто они?
Работорговец схватил Мариду за руку:
– Отомсти им! Дай мне пить и отомсти!
– Кому?
– Я прикинулся мертвым. Он вспорол мне пузо, а я сделал вид, что сдох… Больно было, дико больно, но я обманул вонючего Героя, чтоб его… Отомсти! Дай пить… Му понял, что ребята из «черных орлов», и они его… Нас… Кроме меня… Я умный… Обманул…
«Черные орлы»! Это название Марида слышала не один раз. «Черные орлы» – отборные воины, составляющие личную гвардию кобрийской владычицы.
– Леди Кобрин?!
– Откуда ты здесь взялась, адорнийская сука? – К работорговцу вернулась ясность ума, и Марида поняла, что истекают его последние секунды. – Откуда ты?
– Выпала из вашей кибитки, – честно ответила девушка, снимая с пояса умирающего нож.
Ожидала поток ругательств, а вместо этого услышала неожиданное:
– Хочешь спасти друзей?
– Да.
– Тогда тебе в Три Вершины, крашеная дрянь. Иди к леди Кобрин, адорнийская сука, и выпусти ей кишки так же, как ее поганый Герой выпустил мне. Обещаешь?
– Да.
Но в ответе не было смысла – работорговец испустил дух.
Марида выпрямилась, сожалея о том, что ублюдок умер до того, как его же ножом она перерезала ему горло, и вдруг услышала:
– Стоять!
– Ни с места!
Просвистело лассо, опытный ловец дернул веревку, и девушка покатилась по земле.
«Я из Морадии, я из Морадии, я из Морадии… Откуда я? Из Морадии, конечно же! Неужели не видно?»
Через городские ворота Шахмана проехала без проблем, главным двигателем вольного города, его, как образно выразился Акакий, праймом, была торговля, и стражники не чинили путешественникам особенных препятствий: для проформы поинтересовались, откуда Егоза прибыла, покосились на двух оседланных жеребцов, решили, что они сменные, стребовали за проезд серебряную монету да отвернулись к следующему прохожему. Вот, собственно, и все. Но девушка продолжала повторять про себя название владения, из которого она якобы приехала. Понимала, что малейшая оплошность привлечет к ней ненужное внимание, и продолжала повторять:
«Я из Морадии. Лорд Эллиот Мор отправил меня в Фихтер по важному делу…»
По сторонам погруженная в ментальные упражнения Шахмана почти не смотрела, а потому не сразу сообразила, что улица, по которой она ехала от самых ворот, закончилась, влившись в большую площадь, а путь преграждает шлагбаум. Умный жеребец остановился перед преградой, и Егоза услышала голос стражника:
– Дальше проезда нет! Только пешком.
«Я из Морадии…»
– Почему?
Стражник скривился: «Опять провинциалы!», но объяснил:
– Торговая площадь, госпожа. Только купцы с товаром проезжают.
И махнул рукой, мол, отъезжай! Но ошарашенная Шахмана не двигалась с места, изумленно изучая открывшуюся перед ней картину.
Огромная площадь, тянущаяся вдоль реки на несколько кварталов, была густо уставлена лавками, лотками, палатками и телегами, превращенными в импровизированные магазины, между которыми сновали сотни, нет – тысячи людей. Купцы, приказчики, грузчики, покупатели, водоносы, пирожники, попрошайки, воры и стражники. Бурлящее варево увидела Шахмана перед собой, пестрое, будто адорнийская одежда, и шумное, как птичий базар. Торговцы нахваливают товар, покупатели спорят о цене, у кого-то увели лошадь, бродяги дерутся за брошенный в пыль медяк… Смех и ругань, крепкие рукопожатия и злые взгляды, и люди, люди на каждом шагу, люди, от которых не скрыться.