И Гридвальдские торжища, на которые собиралась едва ли не вся Пуща, мгновенно показались Егозе жалким сельским рынком, недостойным упоминания здесь, в настоящей торговой столице.

– Проезжайте, пожалуйста, госпожа, – попросил стражник, не смея грубить Героине.

– Сейчас… Сейчас уеду…

Но больше всего Шахману поразила не площадь, а начинавшийся за ней Ярмарочный мост. Новый мост, отстроенный местными купцами после войны. Он был широк, во всю длину острова Ильвес, и в прямом смысле продолжал Торговую площадь, уставленный лавками, палатками и телегами. Свободными для прохода оставались лишь узкие дорожки по бокам.

– В первый раз, что ли?

– Да.

– Провинция…

Добавлять что-то еще стражник поостерегся, и так все ясно. А около Егозы уже вертелся шустрый мальчишка, на рубашке которого виднелась корявая надпись: «Сдаю стойла».

– Вам ведь на площадь, госпожа, я правильно понял?

– Да, – кивнула еще не пришедшая в себя Героиня.

– Тогда лошадок надобно тута оставить, по распоряжению городских властей. Тута у нас местечко есть специальное, лошадкам вашим тама хорошо будет, даже сена положим, по распоряжению городских властей. Один медяк в час, два медяка в три часа, восемь за полдня…

В памяти всплыли слова Акакия: «Обманут!», и Егоза подобралась.

– А если я не хочу лошадей оставлять?

– Не бойтесь, госпожа, – хмыкнул стражник, обрадованный тем, что приезжая дура наконец-то освободит дорогу. – У Ёхана все честно, без обмана. Да и кто станет связываться с Героиней?

И добавил про себя:

«Пусть даже из глухой провинции».

– За лошадками лично пригляжу, никуда не денутся. – Паренек уже взял всех трех жеребцов под уздцы. – Вон тама они постоят, в десяти шагах отсюда.

– Ну, ладно. – Шахмана спрыгнула на землю и отсчитала Ёхану шесть медяков: – За три часа.

…Остров Ильвес, Ярмарочный мост и примыкающие к нему Торговые площади (по одной на каждом берегу) считались сердцем Фихтера, естественным центром его притяжения. О них рассказывали в дальних своих провинциях счастливчики, которым повезло побывать в вольном городе и вернуться назад, о них слагали легенды, и порой казалось, что, кроме них, в Фихтере ничего и нет.

Что, разумеется, не соответствовало действительности.

Вольный город был красив с доктской стороны и необычен своей адорнийской половиной (южане, как легко догадаться, придерживались обратного взгляда), а потому немало зевак отправлялось поглазеть на странные постройки, что возвели на правом берегу Ильвы адорнийцы. Отправлялись с опаской – южане почитались людьми ненадежными, но любопытство заставляло позабыть об осторожности. Возвращались, как правило, удивленными, в затылках чесали, не понимая, как можно строить столь странные дома, и позже, за кружкой пива, признавались друг другу, что доктский стиль все-таки лучше. Во всяком случае – в Фихтере. Красивейшая ратуша, роскошные палаты цехов и гильдий, многочисленные особняки, подчеркивающие богатства своих обладателей – все построено лучшими архитекторами империи и поражало воображение провинциалов. А поскольку большинством доходных домов Фихтера владели те же негоцианты, то можно сказать, что весь вольный город был выстроен с желанием покрасоваться.

Но не только богатством славился Фихтер. Вслед за купцами в городе обосновались мастера: сначала обычные кузнецы, занимавшиеся мелким ремонтом, затем подтянулись опытные механики, умеющие собирать работающие на прайме устройства, алхимики, изобретатели, ученые… так и появилась в вольном Фихтере знаменитая теперь Мозговитая улица, на которой несколько лет жил сам Безвариат Сотрапезник.

– Продаете?

– Покупаете?

– Изобретаете? Могу обеспечить признание патента столичным Университетом.

– Подлинные грамоты Ученого Совета! Только тс-с… никто не должен слышать.

– Биржа Изобретателей! Внимание! Впервые в империи открылась Биржа Изобретателей! Расскажите нам о своем открытии, и мы отыщем тех, кому оно пригодится! Взимается процент за услуги!

– Механизмы! Для дома и для строительства!

– Любые прайм-светильники! Элитные и бюджетные!

Акакий шел и улыбался. Только сейчас он понял, как сильно соскучился по Мозговитой улице, по ее крикам и ее предложениям. По прохиндеям, шарлатанам, мошенникам и по настоящим ученым. По степенным мастерам, умеющим создавать самые сложные механизмы, и шустрым подмастерьям, копящим деньги на собственное дело. По аромату споров, поиска и великих открытий.

– Инструмент! Лучший инструмент!

– Самые точные приборы!

Повсюду сновали дельцы, мечтающие вцепиться мертвой хваткой в толкового изобретателя, важно оглядывали потенциальных клиентов механики, постукивали по раскаленному металлу кузнецы и грелись на солнышке ученые, одни с фолиантами, другие с тетрадками для умных мыслей. А по самой улице, толкаясь и озираясь, бродили покупатели. Попадались среди них селяне, присматривающие нужные в хозяйстве устройства, но в основном на Мозговитую приходили ушлые докты-перекупщики, подбирающие подходящий товар для перепродажи в Адорнию, поскольку сами южане в технике разбирались плохо.