Темпест мысленно представил себе Тото — высокую, гибкую, трагическую фигурку — среди шума и суеты большого вокзала, в тумане защищающую Скуик, которую все толкают, в то время как Карди спешит их покинуть, чтобы выполнить поручение Вероны!

"Какой же я дурак, что не поехал на вокзал с тем, чтобы потом отвезти ее домой!" — подумал Темпест.

— Неудобно иногда складывается жизнь, — донесся к нему голос Карди. — Я думал сам проводить Тото в Париж, но Верона хочет посоветоваться в Берлине с одним доктором — у нее что-то с глазами, и Тото придется ехать с Риверс. Опять не повезло.

Ник вдруг почувствовал, что с него довольно — и самого Карди, и его подкупающего голоса, и его уверений, будто все обстоит превосходно в этом лучшем из миров, раз ему хочется так думать, и самого того факта, что Карди считал нужным давать объяснения ему, Нику, и что за этим явно скрывалось тайное сознание постыдности его поведения.

Ник отвернулся и кивнул через плечо:

— Завтра увидимся.

Тото лежала с сухими, широко раскрытыми глазами в спальне Скуик, на ее кровати.

В комнате еще царил беспорядок отъезда, валялись клочки бумаги, обрывки писем, стояла недопитая чашка кофе.

— Уехала, — говорила вполголоса Тото. — Теперь ты уже подъезжаешь к Рорупу, любименькая моя, и думаешь — если можешь о чем-нибудь думать, — что Дания очень похожа на Англию (хоть на самом деле она ни чуточки не похожа). Как я сердилась на тебя иногда, что ты медленно соображаешь, а сейчас люблю и за это. О! что бы я только ни дала, чтобы посмотреть снова, как ты делаешь ошибки в бридже, а потом удивленно и смущенно поглядываешь из-за своего забавного старенького пенсне! Любименькая, я так любила тебя… И ты была всегда со мной, тут, рядом… часть моей жизни. А сейчас… О! Сейчас я так одинока…

Она села на кровати и оглянулась кругом. Скуик каждый вечер приходила к ней перед сном и до сего дня, стоя на коленях у ее кровати, пела ей песенки, как делала, когда она была ребенком.

Жгучие слезы вдруг прилили к глазам Тото, когда она представила себе угловатую фигурку Скуик, ее вязаные ночные туфли на плоских ступнях, сложенные руки и толстую седую косу, перехваченную внизу таким смешным синим бантом.

Стук в дверь…

Тото выпрямилась.

— Войдите, — крикнула она. Вошла Риверс.

— Мне велено помочь вам одеться, — почтительно сказала она.

— Мне не нужна помощь, благодарю, — ответила Тото. — Я отлично справлюсь сама.

Риверс помялась немного на пороге, не сводя с Тото серых глаз, в которых было невысказанное желание; затем вышла из комнаты.

Закрыв за собой дверь, она постояла еще немного. Риверс принадлежала к числу тех благородных женщин, которые, будучи сами бездетны, наделены материнским инстинктом; которые, видя плачущего ребенка — к какому бы классу и кому бы он ни принадлежал, — тотчас опускаются подле него на колени и осушают его слезы. Счастливы те малютки, к которым попадают в няни такие любящие детей женщины, и бесконечно жаль, что так много подлинной беззаветной любви пропадает зря; в этом одна из трагедий современной женщины.

Риверс "приставили" к Тото, когда она была еще совсем крошкой: старая кормилица Вероны заболела и не могла больше нянчить малютку. Риверс случайно попала в детскую, но сразу почувствовала, что здесь ее место, ее царство. И сейчас, когда она за дверьми прислушивалась, затаив дыхание, не плачет ли Тото, она видела малютку Тото, прикорнувшую у нее на руках; в златокудрой и гибкой теперешней Тото узнавала пухленькую крошку, которая улыбалась ей и колотила розовыми кулачонками.

Раздался звонок. Риверс вздрогнула.

"Некоторым женщинам никогда не следовало бы иметь детей, факт!" — заключила Риверс про себя и поспешила на зов.

Она не любила Скуик, понятно, да иначе и быть не могло; но раз ее крошка плачет, оттого что фрейлейн уехала, сердце Риверс тоже надрывается.

Верона лежала на кушетке на белых шелковых подушках.

— Кончили вы одевать мисс Гревилль? — спросила она Риверс.

Риверс ответила почтительно, но кисло:

— Мисс Тото не угодно было, чтобы я помогла ей, мадам!

— Я надену коричневое с золотом платье, — бросила Верона, переворачивая страницу.

Торопливо вошел Карди, довольно взъерошенный после долгой прогулки под дождем. Он поцеловал Верону и рассказал ей, что встретился с Темпестом и пригласил его позавтракать завтра с ними.

— Лучше позови его обедать сегодня, — лениво предложила Верона. — Завтра будет такая суета.

Карди опустился в глубокое кресло подле кушетки и, заглядывая не без тревоги Вероне в лицо, объяснил: