— Видишь ли, я думал — раз мы все уезжаем завтра и Тото отправляется в пансион, завтрак пройдет очень томительно, и вот присутствие Темпеста… — тянул, пока не замолчал, и, как всякий мужчина в таких случаях, не призвал на выручку свой портсигар.

Верона обернулась и с улыбкой посмотрела на него. Улыбка была недобрая; в ней чувствовалась и холодная усмешка, и явное презрение. Она приподнялась на локте:

— Карди, дорогой, неужели ты до сих пор не сказал Тото?

Карди поднялся, как большой, нервный пес. В глазах у него было выражение и недовольное, и немного вызывающее, и задумчивое.

— Правду говоря, не сказал. Ведь я не видел ее с самого завтрака.

Прекрасные тонкие брови Вероны нахмурились. Она сказала ровным голосом:

— Риверс, пойдите скажите мисс Гревилль, что мне надо поговорить с ней. Попросите ее зайти сюда минут через пять.

Когда Риверс вышла из комнаты, Верона снова повернулась к Карди и улыбнулась, на этот раз самой обворожительной улыбкой.

— Бедный мальчик! Как он изнервничался! Милый, глядя на тебя, я положительно чувствую себя чудовищем эгоизма. Ведь это я предложила отправить Тото в пансион, а теперь вижу, что ты совершенно не в состоянии вынести это, вынести разлуку с ней, и предпочитаю отказаться от моей затеи.

Карди уже стоял на коленях подле кушетки, припав темноволосой головой к белому плечу Вероны.

— Ты — ангел! Я… ты так изумительно все понимаешь, угадываешь. Да, это глупо с моей стороны, это слабость, я знаю, но мне кажется жестоким в отношении крошки отправить ее так… вдруг… ведь она считала, что уже покончила с уроками и ученьем.

Поверх его головы Верона устремила странно внимательный взгляд на потоки дождя. Она думала.

И немного погодя сказала, на секунду прижавшись щекой к волосам Карди:

— Милый, мы пересмотрим заново наши с тобой планы, и ты придумаешь какую-нибудь поездку втроем: надо чем-нибудь вознаградить бедную крошку Тото за то, что она осталась без гувернантки — она, верно, чувствует себя одинокой. Если бы я догадалась вчера или хотя бы сегодня поутру, что ты испытываешь, если бы я поняла вовремя, что придется изменить планы нашего ближайшего будущего, я бы ни за что не отпустила эту несчастную старуху. Видишь ли, когда мы с тобой толковали, мы были так поглощены друг другом, но теперь…

Карди приподнял голову.

— Нет, — горячо заговорил он, — пусть будет все так, как было решено. Я сам виноват: глупо было не сказать тебе сразу, что я чувствую. — Выражение глаз его изменилось; полные обожания, они улыбались ей. — Радость моя, я так был полон тобою! Я представлял себе, как мы странствуем снова вдвоем — второй бесконечный медовый месяц…

Верона закрыла глаза, не выдержав его взгляда, но вложила в его руку свою.

— Можем ли мы отказаться от этого? — шепнула она. — Разве нет и у нас права на жизнь? Пусть же Тото уедет месяцев на шесть, милый, и мы осуществим свои планы… А может быть, это так эгоистично с моей стороны, что ты возненавидишь меня потом? Я знаю, что такое для тебя Тото, знаю, что она была для тебя всем тогда, когда я — по вполне понятным причинам — в счет не шла. Но, милый, теперь, когда моя жизнь принадлежит тебе, теперь, когда наш второй брак кажется настолько жизненнее, чудеснее, чем какой-либо другой…

Уста к устам Карди клялся Вероне, что лишь она одна идет в счет, что он недостоин такой любви.

Осторожный стук в дверь Риверс; звонкий голос Тото:

— Можно войти?

Не успела она переступить через порог, как Карди сказал, стоя спиной к окну, так, что лицо его оставалось в тени:

— Девочка, мы с мамой решили отправить тебя на некоторое время в Париж, в школу, для завершения твоего образования…

— В школу?.. — перебила Тото, явно не веря своим ушам. — О, но это же… невозможно… совершенно невозможно, дэдди! Ведь мне семнадцать лет!

Она слегка отодвинулась назад и крепко стиснула руки. Наступило молчание, которое прервал воркующий голос Вероны.

— Милое дитя, в семнадцать-то и поступают к мадам Ларон. Ты будешь ездить верхом, ходить в театр, в оперу, танцевать и слушать кое-какие лекции. В твои годы ты уже сумеешь извлечь из всего этого пользу для себя. Завидую тебе.

Тото в миг преобразилась: глаза потемнели на бледном лице, золотые кудри рассыпались, когда она резко повернулась к матери.

— Вот, по крайней мере, правдивое слово, — очень звонко проговорила она, — вы действительно завидуете мне. Вы ревнуете, потому что дэдди меня любит, потому что я люблю его, потому что я вообще существую тут, подле вас, вы…

— Тото! — громко крикнул Карди. Но Тото уже нельзя было остановить:

— Почему бы маме не выслушать раз в жизни правду? А правда — вот она: она хочет отделаться от меня, вы оба хотите. И знаете это в глубине души. — Она направилась к дверям. — Мне, вероятно, придется уехать завтра?

Она вздернула головку, и широко раскрытые глаза спокойно и горько смотрели на тек двух.

Верона невозмутимо ответила:

— Да, поездом в два сорок пять. Мы едем все вместе до Берлина, дальше ты поедешь с Риверс.