хаотический материал в простейшей форме, что в дальнейшем поведет к лучшему его

пониманию.

Первый тип этого соотношения сводится к тому, что у Гомера указывается

божественная воля, но ничего не говорится о человеческой воле, хотя она тут

подразумевается, имея в виду или другое место текста или весь контекст повествования.

Если говорить о троянской мифологии в ее последовательном развитии, то уже с самого

начала война была предопределена богами; и Приам, обращаясь к Елене, винит не ее в

этой войне, но именно богов (Ил., III.161-165), да и сама она (Од., IV.260-265) обвиняет в

своем обольщении тоже Афродиту и вообще богов (Ил., VI.345-358). Агамемнон же

вообще обвиняет богов за ненависть к Атридам, за гибель греческих героев под Троей и за

преступление Клитеместры (Од., XI.436-440). Во всех этих текстах ничего не говорится о

человеческой воле, но ведь Елена бежала с Парисом из-за собственных чувств к нему, а

Клитеместра убила Агамемнона из-за давнишней ненависти к нему и из-за мести.

Далее, сам Агамемнон (Ил., II.375-380) обвиняет Зевса в своей ссоре с Ахиллом, да и

Ахилл в том же самом обвиняет Зевса, похитившего разум у Агамемнона (Ил., IX.375-388)

и ослепившего его ум (Ил., XIX.270-275).

Кроме этого обоюдного обвинения Зевса, в ссоре вождей Агамемнон выставляет и

обобщающее положение (Ил., XIX.85-95) о том, что божество всегда преследует свои

собственные цели, что его надоумили отнять пленницу у Ахилла Зевс, Судьба и Эриния и

что Ата уже много раз ослепляла богов, не исключая [149] и самого Зевса, и людей, не

исключая и угнетателя Геракла Еврисфея (Ил., XIX.125-144).

Таким образом, эпос хочет представить, что даже и ссора вождей в Илиаде есть не

что иное, как дело самих богов. Но какой же горячей ненавистью пылают друг к другу эти

вожди, и какие глубокие страсти их волнуют, когда они начинают думать друг о друге!

Можно ли представить себе более запальчивые чувства и более острую вражду? Как бы

здесь ни участвовали боги, ясно, что эта ссора вождей есть дело их самих, дело их

горячего и страстного темперамента. Да об этом говорит и сам Посейдон (Ил., XIII.107-

115), обвиняя в этой ссоре и в ее гибельных результатах не каких-нибудь богов, но именно

Агамемнона, не говоря уже о том, что и Нестор обвиняет в том же самом именно

Агамемнона и даже подчеркивает, что тот обидел самого любимца Зевса (Ил., XII.105-

120).

Виновниками гибели Гектора от руки Ахилла последний считает бессмертных богов

(Ил., XXII.379-394). Но, убивая Гектора, Ахилл исполнял тем самым не какое-нибудь

божественное, но свое же собственное заветнейшее желание. Также и Приама заставляет

ехать за Гектором в палатку Ахилла Ирида (Ил., XXIV.171-187), хотя похоронить Гектора

было глубочайшим и искреннейшим желанием самого Приама, его отца. В Од., XXI.1-4

Афина Паллада вкладывает в Пенелопу мысль о состязании в стрельбе из лука, чтобы

положить начало избиению женихов, и сама Пенелопа об этом ничего не знает, но

избиение женихов было ее собственной заветной мечтой.

Сюда же относятся и вообще все многочисленные случаи, когда тот или иной бог

помогает человеку в соответствии с интересами и поступками этого последнего, а тот об

этом ничего не знает, по крайней мере до поры до времени. Универсальным примером

этого является постоянное покровительство Афины Паллады Одиссею.

в) Второй тип. Второй тип соотношения божественной и человеческой воли у

Гомера заключается в том, что в тексте формулируется человеческая воля и ничего не

говорится о божественной воле, но последняя сама собой подразумевается или на

основании другого места в тексте или из контекста повествования. Этот второй тип

совмещения божественной и человеческой воли, таким образом, вполне противоположен

первому типу. Примеров на него можно привести много.

Особенно показательны в этом отношении те места гомеровских поэм, где какой-