представляют собою и то и другое. У Гомера поэтому деяния богов и человека всегда

являются и внешними и внутренними; боги как будто совершают то, что чуждо человеку,

и, однако, они, собственно говоря, делают лишь то, что составляет субстанцию его

внутренних переживаний. В «Илиаде», когда Ахилл хочет в пылу спора поднять меч

против Агамемнона, Афина подходит к нему сзади и, видимая только ему одному,

схватывает его за желто-золотистые волосы. Гера, одинаково заботившаяся и об Ахилле и

об Агамемноне, посылает ее с Олимпа, и ее приход кажется совершенно независимым от

переживаний Ахилла. Но, с другой стороны, легко представить себе, что внезапно

появляющаяся Афина, благоразумие, не допускающее, чтобы герой дал волю своему гневу,

носит внутренний характер, и весь рассказ передает нам события, происшедшие в душе

Ахилла. В действительности сам Гомер намекает на это несколькими строками выше

(«Илиада», I, ст. 190), описывая, как колебался в душе Ахилл.

Меч ли ему обнажить, что висел у бедра заостренный,

И, проложив дорогу в толпе, им повергнуть Атрида

Или же гнев укротить и ярость свою успокоить.

Этот внутренний порыв гнева, эту задержку, представляющую собою чуждую гневу

силу, эпический поэт имел полное право изобразить как внешнее событие, потому что

Ахилл сначала кажется весь преисполненным лишь гнева. Сходным образом мы видим в

«Одиссее» Минерву как спутницу Телемаха. Это сопровождение уже труднее понимать

как нечто, представляющее собою вместе с тем внутреннее переживание в душе Телемаха,

хотя и здесь не отсутствует связь между внешним и внутренним. В том-то вообще и

состоит ясность, радостная легкость гомеровских богов и ирония в почитании их, что их

самостоятельность и их серьезность вместе с тем снова исчезают, поскольку они

оказываются собственными силами человеческой души, и благодаря этому в них человек

не теряет своей самостоятельности».

8. Традиционность и стандартность эпоса.

а) Необходимость традиции для эпоса. До сих пор мы говорили о примате общего

над индивидуальным, оставаясь в пределах того окружающего и того настоящего, что

характерно для героической жизни у Гомера. Но героическая жизнь у Гомера имела не

только свое настоящее, но и свое прошедшее и свое будущее. Примат общего над

индивидуальным относится у Гомера также и ко всему историческому процессу, в

контексте которого изображается героическая жизнь. В этом историческом процессе тот

или иной родоплеменной коллектив [155] тоже играет основную роль и тоже он

становится на место всех отдельных событий, определяет их смысл и является их

назначением. Отсюда и вырастает необходимейшая для эпического стиля традиционность

всего, что в нем изображается.

б) Характеристика эпической традиционности. Несмотря на массу

изображаемых событий, все, что для эпоса существует, существовало всегда в прошлом и

всегда будет существовать в будущем. То, что изображается в эпосе, всем известно, для

всех важно. Все уверены, что так оно и было всегда и что так оно и должно быть. Все

рассказывается медленно и степенно, как будто бы речь шла о какой-то вечной истине. Так

жили наши отцы и деды и все наши прадеды, рассуждает эпический художник; так, думает

он, живем мы и теперь и будем жить всегда.

В новое время в связи с поощрением всякого индивидуализма, которое по

необходимости возникало на почве буржуазно-капиталистической формации, художник

обязательно хотел быть оригинальным, обязательно хотел сказать что-нибудь новое, чем-

нибудь выделиться, создать что-нибудь еще неизвестное, так как иначе, казалось ему, он не

сможет проявить своего таланта и останется просто незамеченным. Совсем другое дело –

греческий эпический художник. Для него, чем обычнее и традиционнее изображаемый им

предмет, тем он лучше и красивее, тем он ценнее и нужнее. Чем более известно то, что

изображается, чем менее проявляется личность художника, чем меньше он вкладывает от