комично.

Далее – Одиссей попадает к феакам после кораблекрушения, проводит ночь голым

под прошлогодними листьями, весь в грязи и в тине, которая успела на нем засохнуть. Но

вот его будят крики Навсикаи и ее прислужниц, он решается выйти к ним навстречу. Но

выйти в таком ужасном виде к девицам он не может, да и стыдно ему. Он ломает ветку с

листьями, чтобы немного прикрыться, но все же его появление разгоняет всех девиц,

кроме Навсикаи; и дальше – встреча голого, едва прикрытого листиками Одиссея, грязного

и страшного, а, с другой стороны, Навсикаи, высокой, изящной и стройной (Од., VI, 135

сл.). Эта сцена комична. Кажется, что Гомер здесь как бы несколько улыбается себе в

бороду, рисуя нам такую неожиданную встречу и сам любуясь на своих столь различных

героев.

б) Олимпийские сцены. Гораздо более откровенны в отношении юмористики

олимпийские сцены у Гомера. Несомненно можно прийти в веселое состояние, читая (в

«Илиаде» I песнь 540-611), как Гера, заметивши, что к ее супругу Зевсу приходила Фетида

о чем-то его просить и что он ей нечто обещал, обращается к нему явно со словами упрека

и ревности. А тот не находит ничего лучшего, как предложить ей помолчать и не соваться

не в свои дела, и при этом даже грозит побить ее. Гере пришлось после этого стушеваться;

и из этого неловкого положения, в котором оказались и верховный Зевс со своей супругой

и прочие боги, выводит всех добродушный и хромой на обе ноги Гефест, угощающий всех

богов нектаром. Боги выпили, пришли в благодушное состояние и целый день хохотали, а

когда наступила ночь, то мирно улеглись спать и прежде всего Зевс и около него

златотронная Гера. Так мирно кончился инцидент с появлением Фетиды на Олимпе. Вся

эта сцена, конечно, вполне юмористична; и юмор здесь не такой уж особенно тонкий,

поскольку речь идет о семейных дрязгах у бессмертных.

Другая олимпийская сцена (Ил., IV, 1-72) не столько комична, однако и здесь имеет

место ссора между Зевсом и Герой. Оба небожителя договариваются между собою

относительно нарушения троянцами перемирия только потому, что это оказывается

выгодно для обеих сторон. Благочестия здесь у Гомера не видно, а зато элементы комизма

налицо. Точно так же в сцене между Зевсом и Герой на Иде после его обольщения и в

дальнейшем в сцене на Олимпе (Ил., XV, 1-100) мы опять встречаемся все с той же

семейной ссорой между Зевсом и Герой и вообще с раздорами среди богов,

прекращающимися иной раз исключительно только вследствие физического

превосходства Зевса над прочими богами. Как хотите, но, если верховный небожитель все

время апеллирует только к собственному кулаку, это производит комичное впечатление.

Правда, в таких олимпийских сценах, как «Илиада», XX, 5-25, где Зевс разрешает [198]

богам вступать в бой по своему желанию, или как «Илиада», XXIV, 24-76, где Аполлон

критикует Ахилла за аморализм и где боги решают прекратить надругательство над

Гектором, никакого явно выраженного комизма не имеется. Но зато сцена с Аресом и

Афродитой, о которой поет Демодок у феаков (Од., VIII, 266-367), носит прямо-таки

опереточный характер. Это настоящая альковная юмористика. Комизм и бурлеск в сценах

с олимпийскими богами у Гомера давно уже обратили на себя внимание исследователей.

Некоторые немецкие исследователи, пораженные этим бурлеском Гомера, доходят даже до

крайних выводов, выдвигая стиль шванка во всем Гомере на первый план. Шванк – это

короткий комический рассказ, фигурировавший в немецкой средневековой городской

литературе. Современная немецкая исследовательница М. Римшнейдер в своей книге

«Гомер. Развитие и стиль» (1950) доказывает, что Гесиод предшествовал Гомеру и что у

них обоих на первом плане поэзия шванка.

Не только общеизвестные юмористические сцены на Олимпе Римшнейдер считает

шванками, но даже и такие эпизоды, как ранение Афродиты и Ареса Диомедом, как

поведение на Олимпе раненой Афродиты, как ранение Геры Гераклом, как служение

Аполлона и Посейдона у Адмета. У Гесиода более грубый шванк, у Гомера более тонкий.

Недаром традиция приписывала Гомеру также и комические произведения вроде