«Маргита», хотя в последнем шванк изображал уже не богов, а людей. Шванками,

оказывается, вообще переполнен весь Гомер. Так, например, изображение феаков, по

Римшнейдер, тоже есть шванк. «Илиада» и «Одиссея» должны быть рассматриваемы в

контексте гомеровских гимнов, Гиппонакта, Стесихора. Но такие гомеровские гимны, как

гимны к Аполлону, Гермесу или Афродите, особенно гимн Гермесу, носят самые яркие

черты шванка.

В теории Римшнейдер очень много и правильного, и много преувеличений. Все же,

однако, показательно для современной науки, что гомеровская юмористика отнюдь не

отодвигается на последнее место, но иной раз даже слишком сильно выдвигается вперед.

Это происходит потому, что эпический стиль Гомера, несмотря на его глубокие

трагические и лирические стороны, все же несомненно полон всякого рода юмористики.

Олимпийские сцены у Гомера представляют собою переход к тому виду комизма,

который иначе нельзя и назвать, как грубым комизмом.

в) Грубый комизм. Ярким примером такого типа комизма является у Гомера

приключения Одиссея у Полифема (Од., IX, 181-545). Этот Полифем – одноглазый

великан, людоед, не признающий никаких законов (189-192, 215), не признающий даже и

богов (273-276). Вместо приветствия гостям и вместо поднесения им подарка, он хватает

двоих из них и съедает, и это повторяется еще два раза. Одиссей решает выколоть ему

единственный глаз, что он и делает, напоивши Полифема вином. Потом Одиссей со

своими спутниками выбирается из пещеры Полифема, находясь под брюхом баранов и

держась за их [199] шерсть. Со своего корабля он издевается над Полифемом, тот бросает

в него кусок скалы, так что корабль Одиссея чуть не затонул. Однако Одиссей со своим

кораблем благополучно добирается до стоянки прочих своих кораблей. Здесь перед нами

образец грубого комизма и даже больше, чем комизма. Комизм, переходящий в ужасное,

называется гротеском. Все приключение Одиссея с Полифемом – наилучший пример

гомеровского гротеска.

Другой пример такого же грубого комизма на границе с гротеском – это драка

Одиссея-нищего с другим нищим, Иром, когда Одиссей впервые появляется в собственном

доме (Од., XVIII, 1-110). Ир – наглец, обжора, очень большого роста, но слабосильный. Он

с Одиссеем перебрасывается ругательными словами. Потом женихи натравливают их друг

на друга, обещая победителю вкусные яства. Ир трусит, видя богатырское телосложение

под лохмотьями у своего соперника, и даже начинает дрожать от испуга. Он ударяет

Одиссея в плечо, но тому это нипочем. После этого Одиссей ударяет Ира в место под

ухом, у того хлынула кровь и он свалился на землю в судорогах. Одиссей тащит его за

ногу из дворца к воротам и оставляет его там, присовокупив внушительное наставление. А

женихи гоготали от удовольствия и стали потом щедро угощать Одиссея. Вся эта сцена

гораздо больше подходит к кабацкой комедии, чем к героической поэме. Кроме того, здесь

не просто комизм, но и комедия, поскольку эпическое повествование почти уже переходит

в драматическое представление, правда, довольно низкого и уже никак не героического

типа.

Заметим, что в обоих приведенных отрывках из «Одиссеи» не отсутствуют и

обычные аксессуары «низкой комедии» и прежде всего быт в его резко

натуралистическом плане.

Когда Полифем хватает двух товарищей Одиссея, чтобы их съесть, он

предварительно разбивает их об землю, так что из них выскакивает мозг и забрызгивает

собою все помещение; а Полифем разрезает их на части и только уже потом съедает их

вместо ужина (Од., IX, 288-294). Об этом Полифем в дальнейшем вспоминает еще раз (458

сл.). Когда же этот Полифем съедает еще двоих товарищей Одиссея и напивается пьяным,

его начинает рвать кусками человеческого мяса и вином (373 сл.). Одиссей втыкает

горящий кол в единственный глаз Полифема, глазное яблоко у Полифема лопается, и

жидкость, наполняющая глаз, начинает шипеть наподобие того, как шипит вода, если в нее

окунуть раскаленный металл (388-394).

Одиссей собирается пустить кровь Иру (XVIII, 21 сл.), а тот грозится выбить зубы у