Казалось — или так было на самом деле? — что король Эдуард не хотел считаться с чувствами пленника, ибо все время старался вовлекать его в веселую застольную беседу и беспрерывно потчевал то одним, то другим.

Какие только блюда не подавались, чтобы доставить удовольствие французскому королю, однако тот почти ни к чему не притронулся, чем вызвал мягкий упрек хозяина:

— Полно, сир, оставьте вашу грусть. Вы наши дорогие гости. Веселитесь и пойте вместе с нами!

Король Иоанн сумрачным взором окинул лицо собеседника и медленно ответил:

— Посудите сами, как можем мы петь песни в чужой клетке?

Филиппа сочувственно улыбнулась ему и сказала:

— Сейчас трудное время для вас, сир. Но не сомневаюсь, оно вскоре окончится.

В это время подошел виночерпий и предложил чашу с вином королю Эдуарду. Тотчас же, к всеобщему удивлению, юный Филипп вскочил с места и нанес сильный удар по лицу виночерпия. В наступившем молчании мальчик прокричал:

— Как ты смеешь обслуживать кого-то раньше, чем короля Франции?!

Все взоры устремились на короля Эдуарда. Как ответит он на сей дерзкий поступок? Мальчик с раскрасневшимся лицом продолжал стоять, глядя прямо в глаза английскому королю. Многие из присутствующих ожидали, что такое оскорбление королевского виночерпия вызовет приступ страшного гнева, свойственного Плантагенетам, но этого не случилось.

Король Эдуард громко расхохотался и произнес:

— Да ты Филипп Смелый!

Филипп Смелый!.. С этого дня за мальчиком укрепилось это прозвище и сопровождало его всю жизнь.

Король Франции не мог и позднее пожаловаться, что его честь и достоинство в Англии были хоть чем-то ущемлены. Для проживания ему был отведен дворец Савой, он мог беспрепятственно выезжать на охоту и вести жизнь, полную роскоши и довольства.

Одно только портило его существование — он был при этом пленником короля Англии.

Король Эдуард отпустил Давида Брюса, шотландского короля: он не опасался, что шотландцы осмелятся выступить против него, ведь главный противник, французский король, — его пленник.

Джоанна была очень рада, она надеялась, что долгая разлука с мужем укрепит их семью и они наконец-то смогут быть счастливы. С самого начала их совместная жизнь складывалась неудачно. Во дворце Гейяр, где они с Давидом повзрослели, их положение в течение всех семи лет было каким-то искусственным, зыбким. Давида, что бы тот ни говорил, это угнетало, и потому, когда они вернулись в Шотландию, где прожили вместе еще пять лет, он был сам не свой, никак не мог стать настоящим королем, настоящим семьянином. Она же всегда хотела этого и надеялась: вот-вот что-то изменится… Так думала она и сейчас.

Оглядываясь на прошедшую жизнь, она после долгих одиннадцати лет, что провел ее муж в плену английского короля, желала лишь мира с Англией, мира в Шотландии и прочного семейного союза двух немало испытавших на своем веку людей. Они оба уже не так молоды и должны стать мудрее, терпимей, мягче друг к другу…

Встреча с Давидом потрясла ее: она увидела еще красивого мужчину, и он проявил по отношению к ней всю полноту чувств, свойственных мужчине и супругу. Она была счастлива. Так длилось несколько недель, затем она стала видеть его все реже и реже, и отсутствие он объяснял одинаково — дела государства.

На самом деле она приелась ему. В ней он видел повторение Филиппы, которая раздражала его все годы, вынужденно проведенные в Англии, и он не переставал удивляться, как при такой жене, становящейся с каждым годом все толще и неприглядней, Эдуард — об этом Давид слышал от многих — совсем не отвлекался на других женщин. А их вокруг столько, да каких!..

Правда, Джоанна не растолстела и довольно привлекательна, но он никогда не испытывал тяги к благородным женщинам. Ему подавай что-нибудь попроще, погрубей, понепристойней, такую, как Кэтрин Мортимер.

Где-то она сейчас? Скучает ли по нему, как он по ней? Она обещала, что не забудет его и обязательно приедет в Шотландию. А как же тогда с леди Джоанной, его законным камнем на шее? Раньше он беззаботно и просто менял любовниц, но Кэтрин… тут он хотел, чтобы все было по-другому… крепко и основательно…

Он решил начать подготовительные действия.

— Меня продолжают беспокоить отношения с твоим братом, — сказал он однажды жене. — Я говорю о мирном договоре. Видит Бог, я хочу только мира, но, боюсь, условия, которые выдвинет Эдуард, окажутся невыполнимыми.