Эти воспоминания мелькнули, как молния, и мгновенно погасли. Ведь он сейчас у смертного ложа. Умирает его мать.

Понимает ли она сама это?

Она понимала.

— Эдуард, мне осталось жить недолго. Обещай похоронить меня в обители францисканцев в Ньюгейте.

— Я сделаю это, — отвечал он, потому что кто же посмеет оспорить предсмертное желание человека.

Но Эдуард помнил, что там погребено четвертованное тело Роджера Мортимера. Она не забыла о любовнике и на смертном одре и хочет лежать в могиле рядом с ним.

Она заговорила вновь:

— Еще я хочу, чтобы сердце твоего отца было со мной. Обещай, что его положат мне на грудь. Ты сделаешь это для меня, Эдуард?

Он поклялся, что сделает. Хотя… Где оно, это сердце?..

Это были все ее пожелания, о самих похоронах они говорили совсем мало.

Он уехал в печальном расположении духа.

Король Шотландии Давид решил, что не будет сокрушаться из-за того, что жена сбежала в Англию. Он никогда ее не любил, она всегда была ему в тягость, в ее присутствии он вечно ощущал неловкость — словно мальчишка, который постоянно ведет себя не так, как положено, и потому заслуживает осуждения. Если бы не настроения среди приближенных и в народе, он был бы вне себя от счастья.

Но полного счастья не получалось, обстановка была напряженной.

— Пусть… пусть остается у любимого братца! — кричал он. — Одним ртом меньше при моем дворе!..

Единственным утешением и утехой была Кэтрин, он привязывался к ней все больше. Напрасно доброжелатели умоляли его соблюдать хотя бы внешнюю благопристойность, он не внимал уговорам.

Кэтрин же вела себя еще более вызывающе: откровенно выказывала презрение к высокородным особам, не проявлявшим к ней симпатии, и требовала от короля, чтобы все деловые разговоры он вел только в ее присутствии. Она появлялась с ним везде, причем, не стесняясь, надевала фамильные королевские драгоценности.

Народ на улицах всячески поносил ее, обзывая бессовестной шлюхой, королевской подстилкой и словами еще похлеще, но они были привычны для ее слуха, она только смеялась и принуждала Давида тоже посмеиваться, уверяя его, что все эти люди просто завидуют ему.

Любой на его месте давно бы понял, что так продолжаться не может, но он был слеп, как новорожденный котенок, и ничего не хотел замечать. Единственное, о чем он мог думать, — о том, чтобы остаться с ней наедине и предаваться любимым забавам. С ней он был неутомим…

Однажды они, как обычно, выехали на верховую прогулку в обществе нескольких друзей. Когда проезжали возле Мелроуза, Давид услышал вдруг резкий женский вскрик и, обернувшись, увидел, что Кэтрин падает с коня, а какой-то мужчина бежит в лесную чащу. Все произошло так внезапно и все так растерялись, что никто не успел ничего сделать и преследование оказалось безуспешным.

Кэтрин лежала на земле с кинжалом в боку, истекая кровью. Давид опустился рядом с ней на колени, звал ее по имени, глаза у нее были открыты, но она уже никого не видела, ничего не слышала. Вскоре Кэтрин Мортимер, возлюбленная короля Давида, испустила последний вздох.

Он не находил себе места от горя и от жажды отомстить и велел во что бы то ни стало найти убийцу и доставить к нему. О, он казнит его мучительной смертью и будет наслаждаться его страданиями.

Вскоре стало известно имя убийцы — Ричард Халл, он крестьянин.

Король приказал привести его немедленно, он предвкушал, как станет упиваться муками негодяя, который будет долго-долго находиться между жизнью и смертью, моля о ней, но не обретая ее. Только это, полагал Давид, сможет хоть как-то утешить его в скорби.

Однако Ричард Халл не предстал ни перед королем, ни перед судьями: слишком много нашлось у него покровителей. Больше того, он и убийство-то совершил по их поручению, за что был щедро вознагражден, они обещали защиту и сдержали слово, полагая, что действуют на благо Шотландии и ее короля.

Давид остался без той, кого любил, и по настоянию советников возобновил просьбы к Джоанне вернуться, ибо женщина, временно разлучавшая их, мертва. Он обещал, что с этих пор станет достойным и преданным мужем.

Джоанна, слышавшая подобные уверения и раньше, оставалась непреклонной.

Я счастлива здесь, отвечала она на многочисленные послания мужа, счастлива в родной стране, где меня любят. Ноги моей не будет в Шотландии…

Принцесса Изабелла считала, что достойно отплатила мужчинам за оскорбление, полученное от графа Луи, нанеся бедняге гасконцу глубокую сердечную рану. Ей было приятно, что Бернар Эзи обречен по ее милости коротать остаток жизни в монастыре, а рассказ об этом передается из уст в уста, — теперь она могла забыть о былом унижении во Фландрии.