— Но почему же? Он тоже не хочет войны, — возразила Джоанна.

— Однако только на своих условиях, к которым наши землевладельцы отнесутся весьма неодобрительно. Вообще Эдуард всегда не любил меня, и с годами его чувство окрепло. Главная причина то, что я стал твоим супругом.

Джоанна промолчала, это было правдой. Но отчего Давид заговорил об этом сейчас?

Ее супруг продолжал:

— Он очень любит тебя с детства, что естественно. Он вообще привязан к женщинам из своей родни — к дочерям, жене, к тебе.

— Он всегда был добр и внимателен ко мне, — подтвердила она, не понимая, к чему клонит Давид. — Но в делах государственных он забывал о родстве.

— О, я это хорошо знаю. Но если все-таки ты поговоришь с ним вместо меня об этих самых делах государственных?..

— Ты прекрасно знаешь, Давид, я готова на все ради мира между нашими странами!

— Верю, что это так. Прошу от тебя, быть может, слишком многого, тем более что не хотел бы снова расставаться с тобой после нашей столь долгой разлуки.

— Ты хочешь сказать… хочешь, чтобы я отправилась в Англию на переговоры с братом? Я?..

— Я подумал, это могло бы многому помочь… Мы скорее заключили бы прочный и длительный мир. Он так нужен Шотландии.

Она задумалась.

— Я поеду в Англию, — согласилась она, — если ты этого так хочешь, Давид.

— Для Шотландии, не для себя.

— Да, мы должны думать о ней прежде всего.

— Вот и прекрасно. Ты, надеюсь, не задержишься там надолго, потому что я буду скучать.

— Я отправлюсь без задержки…

К концу недели Джоанна уехала.

Этого и добивался ее супруг: вскоре в его дворце появилась Кэтрин Мортимер. Как они были счастливы! Как смеялись над обманутой женой, уехавшей вершить государственные дела! Как старались восполнить — и небезуспешно — дни разлуки, показавшейся им вечностью!

Короля не беспокоили разговоры, звучавшие вокруг, — пусть говорят, им просто завидно. Воистину он не знал на свете женщины, которая была бы так ему по вкусу, как Кэтрин, а ему было с кем сравнить!

Вместе они проводили и ночи, и дни, и никто из приближенных не видел короля без нее, а ее без короля.

Порой любовники задумывались, что же будет, когда вернется королева Джоанна, но Давид отгонял от себя эти мысли. Король он или нет? Он провозгласит Кэтрин женщиной, которую обожает и которая нужна ему как друг, как советчица, как… как все на свете… А, будь что будет, он ничего не хотел загадывать наперед. Он был на седьмом небе от счастья.

Король Эдуард приветливо принял сестру и терпеливо выслушал просьбы не слишком отягощать Шотландию условиями предлагаемого мира.

Он и вправду не был снисходителен к зятю, потребовав от него значительный выкуп, а также вручив счет за одиннадцатилетнее пребывание в Англии, где были дотошно перечислены все расходы на его содержание.

Джоанна сказала брату, что Шотландия не сумеет собрать столько денег, и умоляла умерить требования.

Эдуард был тронут ее преданностью бесшабашному мужу и Шотландии и лишний раз убедился, что Давид не достоин такой верной и хорошей жены и королевы: он и Филиппа знали о проделках Давида в Англии, о его последнем увлечении и о том — доброхоты уже сообщили им, — что Кэтрин Мортимер недавно отправилась куда-то на север, вполне возможно, в Шотландию.

Любовь и жалость к сестре, подогретые настояниями Филиппы, способствовали тому, что он согласился смягчить требования. Джоанна была безмерно благодарна ему еще и оттого, что это означало: ее первая государственная миссия не прошла даром, а увенчалась успехом, и значительным.

— Ты могла бы еще немного побыть с нами. Путешествие в Шотландию довольно долгое и утомительное. Не уезжай так скоро, — уговаривала ее Филиппа.

— Я люблю вас обоих, — отвечала Джоанна. — Вы так добры ко мне. Но я тороплюсь рассказать Давиду, чего добилась, и порадоваться вместе ним.

Что можно было возразить против этого?..

— Бедная сестренка, — сказал Эдуард Филиппе после отъезда Джоанны. — Хочу надеяться, она по прибытии не увидит того, чего я не желаю ей увидеть…

Миновав границу, Джоанна ощутила прилив счастья. Она уже давно полюбила свою новую суровую родину. Ее восхищали горы, ей стали привычны колючие холода, которых не было там, где проходило ее детство. Она думала, что, если бы ее замужество не осложнилось столькими внешними бедствиями, их жизнь с Давидом могла бы стать счастливой.