Шараф и понять ничего не успел – просто почувствовал удар. Вроде как выше колена правой ноги ударили его здоровенной палкой. Как бы и не больно вовсе… Только нога сразу после удара отказалась служить – подломилась. Пытаясь удержать равновесие, Шараф взмахнул руками и непроизвольно, помимо собственного желания, отбросил оружие в сторону. Получилось совсем плохо – и пистолета лишился, и устоять все равно не смог, упал.

Таджик полулежал на асфальте, опираясь спиной на стену арки, а к нему неторопливо шел тот, что стрелял. Худощавый, с косицей, как Сигал. Только с виду вроде как поменьше…

Шараф закрутил головой в поисках так глупо утерянного оружия. Но первое, что он увидел, было кровавое пятно на его собственных брюках. Понадобилось несколько секунд, чтобы неудачник понял – он ранен. И эта кровь – его собственная кровь…

Вот тогда на него навалилась боль. И – страх. Он воевал – если то, что он делал, можно было назвать войной, то есть убивал других людей, видел кровь и, как ему казалось, давно привык к ее виду. Оказалось, что к чужой – привык. А вот вид своей полностью деморализовал Шарафа, поверг в шок. Он уже не думал о сопротивлении, о том, что можно найти оружие. Таджик не отрывал взгляда от собственной ноги.

Он даже не заметил, как к нему приблизился «волосатик». Просто увидел рядом со своей раненой ногой, в луже крови, чужую пару обуви. И услышал голос:

– Где Бобошеров?

Подняв голову, Шараф, забыв, что минуту назад хотел убить этого человека, жалобно попросил:

– Помоги!

– Где Бобошеров? – как заведенный, повторил незнакомец.

– Пожалуйста, помоги! – Шараф его просто не слышал, он был полностью поглощен собой, своей болью. Ему мучительно, до боли, до слез было жалко себя.

Незнакомец носком легкой туфли неожиданно пнул по ране Шарафа. Боль рванула вверх по ноге и остановилась в голове. У Шарафа появилось ощущение, что этой болью ему выбило височные кости, вынесло их напрочь. Он тонко, по-заячьи, заверещал. Но даже через собственный крик услышал голос своего мучителя:

– Будет еще хуже, если ты сейчас не скажешь, где мне искать Бобошерова…

Максим очень спешил. Но ему пришлось дождаться на месте перестрелки прибытия наряда патрульно-постовой службы. Передать оружие, задержанных… Тут же, почти одновременно с полицейскими, прикатил какой-то чин из УВД, проверяющий. Насупившись, поинтересовался неприязненно:

– И что же здесь произошло?

Максим, ничего не отвечая, хотя этот вопрос был явно обращен к нему, продолжал что-то объяснять старшему наряда.

– Я, кажется, к вам обращаюсь! – Проверяющий где-то видел раньше Максима – это он знал совершенно точно. Слишком уж характерная, вызывающая внешность. Но не мог, как ни старался, вспомнить ни имени, ни звания, ни даже службы, в которой работал этот наглец.

– Извините, мне некогда, – очень вежливо ответил Оболенский, обходя вставшего у него на дороге проверяющего. – Поехали, Вася.

– Куда это – поехали?! – возмутился проверяющий. – Устроили тут черт знает что, Дикий Запад какой-то! И – сбегать?

Не обращая внимания на истеричные вопли высокого начальства, Максим подошел к своей машине, привычно занял место за рулем. Василий быстро устроился рядом.

– А ну!.. – Проверяющий попытался было остановить автомобиль, ухватившись за дверную ручку, но у него ничего не получилось. «Рейндж Ровер» сорвался с места, и большой чин едва устоял на ногах. Слава богу, хватило ума не мериться силой с техникой – успел вовремя бросить ручку.

– Зря ты так, – негромко заметил Скопцов, поглядывая назад, туда, где остался взбешенный проверяющий. – Он тебе все припомнит…

– Слишком много желающих в последнее время набралось, – равнодушно ответил Максим. – Одним больше, одним меньше… Хуже уже не будет.

Василий ничего на это не сказал. Такого Оболенского он видел впервые. Что-то изменилось в нем за последние дни. Проявилось то, что раньше самым тщательным образом скрывалось от окружающих. И Скопцов сам не мог ответить на свой же вопрос – какой из двух Максимов нравится ему больше. Прежний – уверенный в себе, но немногословный, неконфликтный, равнодушный? Или этот – резкий, решительный, целеустремленный, совершенно обезбашенный?

Адрес, который сдал раненый подручный Бобошерова, находился в одном из окраинных районов города. На улицах уже было тесно от автомобилей. Максиму буквально приходилось прорываться, лавировать в предельно насыщенном потоке многоцветья машин.

– Вот эта улица, вот этот дом… – пробормотал он себе под нос, резко бросая джип в вираж. – А вот, кажется, и подъезд…

У подъезда стояла «Волга», водитель скучал за рулем, поглядывая на дверь.

– Никак линять собрались… – прокомментировал Максим эту картину. Он остановил машину, вышел и, повернувшись к Василию, кивнул на подъезд: – Пошли?…