– Ах, ты!.. – завизжала супруга Шарлахова. – Слава, она меня оскорбляет! Слава! Выставь ее отсюда! Я не желаю ее больше видеть!

– Что такое, представление – и без меня? – В дверях возник капитан Калиновский.

Увидев его, Марина как-то резко стихла, и я неожиданно поняла, что этот маленький, неприметный, кургузый человечек внушает ей невольный страх. И, возможно, не только ей.

– Предлагаю прекратить препираться, – сказал Охотник. – Совещание вот-вот начнется. Идем, Танюша.

– Да, совещание, – пробормотал Владислав, делая движение к выходу.

По-моему, он был рад любому предлогу удрать от своей жены.

Владислав брел впереди, мы следовали за ним. Спина его ссутулилась, плечи поникли. Мне невольно стало жаль его. Если у мужика много денег и много власти, но в жены ему досталась редкостная стерва, будьте покойны – она устроит ему такую жизнь, что и деньги, и власть потеряют для него всякую притягательность.

Охотник шагал со мной рядом, ступая практически бесшумно, и мне казалось, что я щекой чувствую его дыхание. Возле двери, ведущей в комнату, куда мы пришли, сидел охранник и рассеянно листал журнал. Он окинул нас цепким взглядом и дал войти. На столике возле него лежал автомат Калашникова.

Что ж, как говорят французы, на войне как на войне. И тут я решилась.

– Как тебя зовут? – спросила я у Охотника.

– В смысле? – Он слегка нахмурился.

– Ну я не спрашиваю паспорт или фамилию. Мне имя нужно. А то ты меня зовешь по имени, а я все – Охотник, Охотник. Глупо как-то.

– Можешь называть меня любым именем, – ответил мой спутник.

– Дурак, – обиделась я.

И отвернулась, чтобы показать, что я действительно обижена.

Ипполит Сергеевич о чем-то оживленно спорил с Калиновским, стоя возле стола. Кроме них, в комнате находился Никита Боголюбов, по пухлому лицу которого катился пот, и неизвестный мне человек лет пятидесяти в золотых очках, который беспрестанно улыбался. Его черные волосы вились картинными кудрями, но на макушке уже виднелась круглая проплешина.

Владислав указал нам, куда садиться, и мы устроились напротив всесильного пирата. Тотчас же как из-под земли вырос дворецкий, поставил перед нами стаканы, бутылки, тарелку с бутербродами и убыл в неизвестном направлении.

– А зачем тебе мое имя? – неожиданно спросил Охотник.

– Что?

– Какая тебе разница, как меня зовут?

– Глупости ты какие-то говоришь, – проворчала я. – Имя есть имя. Вот ты, например, на Александра похож. Ты мне так и представился при встрече.

– Я не Александр.

– Ты только что разбил мое сердце, – серьезно сообщила я. – Клей есть? Чтобы склеить осколки?

Он улыбнулся.

– Клея нет.

– Ладно, тогда так и останусь с разбитым сердцем. – Я протянула ему руку, и он, улыбаясь, слегка пожал мои пальцы.

Тут я спохватилась, что Ипполит Сергеевич уже давно закончил беседовать с капитаном и сурово смотрит на меня. Если бы он сейчас был на своем корабле, то наверняка заставил бы меня прогуляться за борт по доске за то, что я смела так забыться в его присутствии.

– Вы уже закончили, Татьяна? – сухо осведомился он. – Тогда будьте так любезны, расскажите нам о том, что же все-таки произошло сегодня ночью. – Он поднял палец. – Не упуская ни единой мелочи, слышите? Ни одной!

Это было как провал во времени. Я снова превратилась в несчастную школьницу, которую омерзительная учительница вызывает к доске отвечать урок, которого я не знаю. Однако я овладела собой и, сцепив пальцы, глухим голосом перечислила все события этой безумной ночи.

Когда я закончила, установилась полная тишина. Владислав Шарлахов застенчиво кашлянул в кулак.

После меня с рассказом о своих приключениях выступил Охотник. Если бы я его не знала, то могла бы подумать, что он хвастает – тех, кого он убил, в его рассказе было не меньше, чем в голливудском боевике.

– Прекрасно, – улыбнулся пират. – А теперь, Данила Викторович, ваш черед.

Данила Викторович, он же капитан Калиновский, поднялся, предъявил найденный план, рассказал о своих подозрениях насчет того, что наводка на дом была осуществлена изнутри, и добавил, что допрос тех из нападавших, кто остался в живых, не дал ничего существенного.