– Пенелопа, моя госпожа, ваш черед.

Подруги, взявшись за руки, направились в маленькую комнату, где собирались переодеться. Диана вздохнула и, глядя на удалявшихся девушек, с сожалением подумала, что они, пусть и ненадолго, остаются одни. Конечно же, они заведут разговор о Генри, и, может быть, она пропустит что-то интересное.

– О, простите меня, мадемуазель, – скороговоркой произнесла молодая девушка в простой черной юбке и светлой блузке – продавщица магазина. Она несла длинную узкую белую коробку. – Велено вручить от Генри Шунмейкера…

– Хорошо, – сказала Элизабет, оборачиваясь и слегка краснея.

– Для мисс Дианы Холланд.

– О! – воскликнула Пенелопа, резко поворачиваясь к Диане.

Девушка подошла к Диане, все еще сидевшей на диване, и вручила ей коробку. Затем отступила, застыв в ожидании.

– Почему Генри прислал подарок тебе? – громко спросила Пенелопа недовольным тоном.

Диана уставилась на идеальную гладкую поверхность коробки. Ей не верилось, что она держала в руках что-то от Генри, тем более в присутствии других людей. Она почти боялась того, что могло оказаться внутри, словно все ее тайные мысли о Генри открылись бы вместе с коробкой. Но Диана была решительной девушкой, по крайней мере, она пыталась такой казаться.

– Давай же, открывай! – нетерпеливо сказала Элизабет. Она выпрямилась, как это обычно делала их мать, и раздраженно смотрела на младшую сестру.

Диана тихонько вздохнула и с трепетом открыла крышку. Внутри оказалась прелестная, но совершенно обычная светлая шелковая лента, украшенная маленькими корабликами, вышитыми голубыми и желтыми нитками. Диана, с трудом скрывая разочарование, продемонстрировала ленту Элизабет и Пенелопе.

– О, лента, – бесцветно промолвила Элизабет, – Вместо той, со шляпы…

– Маленький детский подарок для нашей маленькой Ди, – съязвила Пенелопа, самодовольно улыбаясь, – Как трогательно! Видишь, Элизабет, Генри оказывает знаки внимания тебе, присылая безделушки твоей маленькой сестре.

В голову Диане пришло несколько остроумных ответов, но Пенелопа с Элизабет уже повернулись и направились переодеваться, а девушка, доставившая подарок, возвратилась к работе. Казалось, она тоже была разочарована тем, что не увидела ничего необычного и интересного.

Глядя на ленту, Диана чувствовала себя глупо. Пенелопа была права: это почти детская игрушка. Такой подарок можно дать ребенку, чтобы он перестал капризничать и замолчал. И, может, именно это Генри и хотел сделать… Она гневно выхватила ленту из коробки, развернув во всю длину, и на пол вдруг упал небольшой, аккуратно сложенный лист бумаги.

Диана испуганно огляделась и посмотрела, чем заняты остальные люди в комнате. Тетя Эдит до сих пор тихонько похрапывала, мистер Кэрролл занимался своим делом, что-то бормоча под нос и ничего не замечая вокруг. Диана нагнулась и быстро подняла бумагу.

Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Диана задрожала всем телом, вникнув в смысл этих слов. И это было почти так же прекрасно, как настоящий, неожиданный поцелуй.

Лина задумчиво бродила по фойе дома Холландов и чего-то ждала – впрочем, она и сама не знала, чего. Может быть, Вилл внезапно окажется за спиной и прошепчет на ухо, как он ценит ее нежный уход за его ранами… Хотя она знала, что это вряд ли произойдет, – все дни, начиная с прошлого воскресенья, он даже не подходил к ней. Он, казалось, полностью погрузился в собственные мысли. Лина знала, что Вилл думал только о Элизабет. И Лина уже начала жалеть, что не сказала ему о своих чувствах тогда, когда была возможность.

На улице было шумно и многолюдно. Сегодня весь город участвовал в параде, о котором накануне так много писали и говорили. Но служанка, разумеется, была заперта за дубовыми дверьми хозяйского дома, и ей оставалось лишь смотреть на улицу через окно. Она хотела быть там, в толпе, идти рядом с Виллом и есть свежеприготовленный попкорн. Или нет – лучше плыть вместе с Виллом на одной из тех больших яхт, что обошли все моря и океаны. Как прекрасно было бы подставить лицо свежему соленому ветру и каплям воды, почувствовать наконец свободу, отправиться навстречу чему-то новому… Лина вздохнула и вдруг почувствовала себя очень одинокой и несчастной.