– Это было бы катастрофой, – прыснула Элизабет, смахивая слезы.

– Пруди? Я хочу сказать…

– Пенелопа, ты единственная, кто может быть подружкой невесты.

– Хорошо. Отлично! – Пенелопа взмахнула ресницами и взяла обе руки Элизабет. – Решено!

– И еще… В пятницу вечером будет празднование в честь адмирала Дьюи в «Вальдорф-Астории». Это первый наш с Генри выход на публику как пары. Ты будешь там со мной? Как подружка невесты.

– Конечно, – Пенелопа старалась не улыбаться слишком радостно, хотя ее переполняли чувства. Ей уже предоставили первую возможность сделать все для разрушения этого союза.

– Конечно, мне понадобится новое платье для этого события, и последняя примерка состоится в среду у «Лорд & Тейлор», – Элизабет с явным облегчением излагала свой план. – Пойдем со мной, выберем что-нибудь для тебя.

– Хорошо. Но тебе следует подумать прежде всего не о платье, а о том, кто его сошьет. Что цвет белый, это понятно. Шлейф довольно длинный и…

– О, да, – перебила ее Элизабет, и не успела Пенелопа опомниться, как уже выслушивала бесконечный рассказ подруги о сложности выбора между оттенками слоновой кости и яичной скорлупы, о всех видах розовых цветов, о том, кто будет остальными подружками, и о том, как ее на самом деле смущает это огромное кольцо.

Пенелопа сидела и думала о том, что ей надо быть сильной. Сильнее, чем когда-либо.

Младшую сестру Грейсона Хейза больше не вырвет на публике, хотя будет нелегко сдержаться. Она представила себе сияющие глаза Элизабет Холланд на предстоящем свадебном вечере и вновь вспыхнула от ярости. Но несмотря на всю горечь и отчаяние Пенелопа Хейз выдержит. Ее волю не сломить так просто, и она в любом случае победит.

Девушка заставляла себя улыбаться. Улыбающийся друг – настоящий друг, напомнила она себе. И именно такой ей нужно казаться – по крайней мере, сейчас.

– Давай, Чемпион! – крикнул Тедди Каттинг, потрясая кулаком над головой. – Двигай, старая кляча! – добавил Генри менее веселым тоном.

Он сидел рядом с другом на расшатанной старой деревянной трибуне в Морриз-парке, попивая «Пабс» из бутылок с голубыми лентами и заедая соленым арахисом. В общем, они вели себя как мужчины отнюдь не из высшего общества. Ипподром в Бронксе гораздо лучше смотрелся из семейной ложи, но именно в этот день Генри избегал попадаться на глаза отцу. К тому же семейная ложа была слишком роскошной, призванная демонстрировать посетителям избранность и состоятельность владельца. А в данный момент Генри желал только одного: покуражиться в компании веселого приятеля и выпить достаточно пива, чтобы жизнь показалась счастливой и беззаботной.

– Даваааай! – вопил он, не отрывая глаз от рыжего скакуна.

Тедди сдвинул на затылок коричневый котелок, растрепав белокурые волосы, и шумно захлопал в ладоши, когда его лошадь приблизилась к финишу. Чемпион, с жокеем в красно-белой форме, шел вторым, но перед самым финишем вырвался вперед. Тедди в расстройстве хлопнул рукой по колену, когда увидел, что его скакун пришел четвертым.

– Ну что ж, еще двадцать баксов, – сказал он, запихивая списки лошадей под сиденья трибуны.

– Да ладно, – отмахнулся Генри, лихо заламывая черную шляпу и облокачиваясь на сиденье. – Дело не в деньгах.

– Ты-то откуда знаешь? – мягко улыбнулся Тедди. – На кого потратимся теперь? На Инфанту?

– Почему бы в следующий раз нам просто не поставить на всех лошадей? Тогда не надо будет беспокоиться о проигрыше. Что касается меня, так я просто радуюсь, что мы за городом, в стороне от всего этого безумия.

Приподняв брови, Тедди посмотрел на друга и не спеша отпил пиво из бутылки. Генри, сделав вид, что не заметил скептического взгляда, поежился и поднял воротник твидового пиджака. Морриз-парк, где проходили скачки «Белмонт-стейк», располагался в дальнем уголке Бронкса, небольшого района, который до сих пор сложно было представить частью Нью-Йорка. Его включили в черту города первого января этого года, вместе с Бруклином и Квинс, но он до сих пор оставался заторможенным и провинциальным, столь далеким и столь непохожим на грохочущий сияющий многолюдный Манхэттен. Город был занят подготовкой дождя из конфетти и праздничного фейерверка, чтобы достойно приветствовать победителей, только что вернувшихся домой.

– Я про празднование, – пояснил Генри, пытаясь смягчить недовольный взгляд друга серьезным выражением лица. – Наша яхта, конечно же, примет участие в параде.

– А, ну да… – Тедди, похоже, не верил, хотя ложь была и для него делом привычным. Он взглянул на очередную опустевшую бутылку, – Герой южной части Тихого океана…

– Филиппин, – продолжил Генри отсутствующим тоном. С тех пор, как кучер Холландов обвинил его в невежестве, он стал более внимательно читать газеты, – Столько хлопот ради какой-то чужой далекой страны! На эту войну я бы, пожалуй, пошел…