Он убьет его, убьет собственными руками этого человека, которого он ненавидел больше всего в жизни. Он отомстит ему за смерть Роберта, за свою поруганную любовь.

Словно дикий зверь, он прыгнул на Гамида, обвил его руками, и Гамид чуть не потерял равновесие от сильного толчка. Однако он удержался на ногах, стараясь схватить Сфорцо за горло. Они дрались почти бесшумно, даже дыхание их было еле слышно, с таким диким напряжением боролись они в смертельной схватке. Лица их были ужасны — посеревшие, искаженные маски с горящими глазами, оскаленными зубами. Оба не произнесли ни звука.

Каро почувствовала сильную боль в пальцах. С тупым изумлением она посмотрела на них. Она с такой силой ухватилась за складки занавеса, что тяжелая парча порезала пальцы до крови, словно ножом.

Снова и снова неясные слова мелькали в ее мозгу: «Ведь это двадцатое столетие, такие вещи не происходят теперь».

Сфорцо и Гамид упали на землю и покатились к ее ногам; она увидела, что Сфорцо брал верх над противником. С огромным усилием он приковал его к земле. Гамид поднял голову, стараясь освободиться.

Взгляд его упал на Каро, горя зловещим огнем.

— Я люблю тебя, — прохрипел он, — люблю, люблю, слышишь? II скоро...

Пальцы Сфорцо сдавили ему горло. Гамид увернулся, и они покатились в смертельной схватке.

Сфорцо собрался с последними силами. Огромным усилием он сжал Гамида в железных тисках, навалившись ему на грудь. Гамид слабел. Он разжал руки и выпустил Сфорцо. На губах Гамида выступила кровавая пена. У него были переломаны ребра. Сильное внутреннее кровотечение лишило его сил и помогло Сфорцо одержать победу над ним. Кровь потоком полилась у него изо рта.

— Я умираю, — сказал он ясно.

Сфорцо поднялся, шатаясь.

Гамид поднял голову и посмотрел на Каро. Дрожащей рукой он провел по лицу, залитому кровью. Глаза его были обращены на нее.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Из его горла вырвался хрип, он прошептал что-то по-арабски и упал навзничь, заметив при этом Сфорцо.

— Собака! — прошептал он беззвучно, стараясь подняться, но не мог. Жизнь оставляла его. Он умер.

Жуткая тишина наступила в палатке. Снаружи раздавался равномерный бой барабанов, звук гобоев.

Сфорцо не глядел на Каро, он неподвижно смотрел на Роберта. Он подошел к нему и опустился около него на колени, взяв его руку, но рука Роберта безжизненно упала.

Тогда он поднялся и оглянулся на Каро.

— Надо бежать, — сказал он. — Идемте.

Каро посмотрела на него. Она не поняла его слов, не понимала вообще, что с ней происходит. Он отстранился и дал ей пройти вперед.

Они вышли из палатки, не боясь быть замеченными, словно не сознавая окружающего, не понимая грозившей им опасности.

Сфорцо притронулся к ее руке:

— Вот сюда.

Направо у костров пировали арабы Гамида. Ночь проходила, близился рассвет. Из темноты выступила неясная фигура араба, державшего двух лошадей.

Сфорцо подошел к нему и молча помог Каро взобраться в седло. Он, подойдя к своей лошади, глухо сказал:

— Я должен вернуться.

— Нет, нет, — прошептала Каро, но он не слышал ее слов.

Она спрыгнула с лошади и, спотыкаясь, побежала за ним, повторяя его имя:

— Джиованни, Джиованни!

Он вошел в палатку и встал на колени около Роберта. Закрыв глаза, он нагнулся над безжизненным телом брата, и его смуглое лицо окаменело в страдании; рука его держала неподвижную руку Роберта. Несказанный ужас охватил Каро в давящем молчании палатки.

Она невольно вскрикнула. При звуке ее голоса Сфорцо поднял голову, словно прислушиваясь.

Мягким и нежным движением он сложил руки Роберта на груди и поднялся на ноги.

Из-за дверей заглянуло чье-то лицо и тотчас же исчезло.

Сфорцо подошел к Каро.

— Идемте, — сказал он.

Она не двинулась с места.

— Я не могу, — прошептала она, — не могу.

Взгляд ее остановился на теле Гамида с застывшей, кровавой пеной на губах.

В следующий момент Сфорцо заметил, что звук барабанов и гобоев внезапно оборвался. Наступила тишина, жуткая и глубокая, таящая в себе неведомую угрозу.

Сфорцо подошел к Каро и увлек ее к двери.

Когда они выбежали, спотыкаясь, громкие крики раздались в лагере.