Шрифт:
«Второй! – пронеслось в голове Дипольда. – Голем! Их у маркграфа уже два. Как минимум – два! А сколько на самом деле?»
– Стой! – новый приказ Альфреда.
Голем остановился над связанными послами. Немедленно. Как вкопанный. Как вмурованный в камень, коим был вымощен весь замковый двор. Повинуясь слову маркграфа, голем замер. Обратился в неподвижную гору металла о двух ногах. С двумя стальными руками, протянутыми уже к беспомощным остландцам.
Оцепеневшие от ужаса послы сами походили сейчас на бездушные металлические болванки. Никто не дергался, не извивался, не рвался из пут, не мычал сквозь кляп. Пленники лишь смотрели расширенными глазами, будто надеялись силой взгляда оттолкнуть чудовищного монстра и тем отдалить неизбежное.
Монстр же возвышался и нависал над ними, готовый в любую секунду продолжить… И завершить.
ГЛАВА 40
– Я еще раз спрашиваю, пфальцграф, согласны ли вы написать письмо? – сухо и строго произнес Альфред. – Предупреждаю сразу, голем, которого вы видите внизу, уже получил необходимые распоряжения и теперь готов приступить к казни. Сейчас его сдерживает только мое слово. Слово же развяжет ему руки. Подумайте об этих несчастных, Дипольд.
Дипольд молчал. Желваки на его скулах ходили ходуном.
– Что ж, раз так, приступим, – тихо произнес маркграф.
И – уже громче. Голему:
– Начинай!..
Послушный голем ожил вновь.
– …Казнь! – как команда – собаке.
Голем начал. Казнь.
Взял первую жертву. Двумя руками. Под спину. Будто куклу, понес к огромной бронзовой ванне, в которой впору купаться. Или варить. Человека. Целиком. В масле, к примеру. Но ведь костра нет. И масла – тоже. И даже воды. Только большая пустая поблескивающая желтым ванна. И рядом – еще две лохани поменьше. И короб, и корзина. Так в чем же дело?
– Это у нас будет вместо эшафота, – безмятежным тоном сообщил Альфред.
Ванна вместо эшафота? Что-то новое. Непонятное что-то. Пугающе непонятное…
– Моему магиеру требуется кровь, – охотно объяснял маркграф, хотя никто его об этом и не просил вовсе. – Для работы, для экспериментов… Много крови. Ее следует собрать по-возможности больше. Должна же быть от бессмысленной казни хоть какая-то польза. А вы смотрите-смотрите, пфальцграф, на что обрекаете этих людей своим отказом.
Дипольд, стиснув челюсти, смотрел. Благо, вид крови его не пугал. А сегодня, судя по словам властителя Верхней Марки, крови будет пролито немало.
– Так о чем бишь я?.. – на миг задумался оберландский маркграф. – Ах, да… Нужна кровь. А вот руки и ноги – это хлам. Потом, возможно, пригодятся и они, но пока-Несчастный посол вдруг закричал. Это было невероятно, но он действительно не мычал, не стонал, а именно кричал. Ревел. Выл. Отчаянно и дико. Через кляп. Заткнутым ртом. Так кричат лишь от нечеловеческой боли. Неестественно глухой – приглушенный плотной скомканной тряпкой – вопль отчетливо донесся до ушей Дипольда.
Голем медленно, без спешки и без видимых усилий выкручивал и рвал человеческое тело на части. Вместе с веревками отрывая связанные конечности.
Руки – сначала.
Одну. Вторую.
После – ноги.
Одну. Вторую.
Крик-вой-вопль быстро слабел, стихал, захлебывался. И Дипольду казалось, он слышит уже и хруст костей, и треск лопающихся сухожилий, и чавкающий звук раздираемых мышц…
Четвертование завершилось.
Но это было еще не все.
Опутанные веревочными обрывками, оторванные, отломанные, вырванные конечности брошены в деревянное корыто. Пальцы на отделенных от тела руках и ногах еще шевелятся. Содрогающееся туловище с поникшей головой крепко держат стальные руки голема. Кровь, как с зарезанной свиньи, сливается в глубокую ванну…
– Нужна кровь, – снова слышит Дипольд невозмутимый голос Альфреда Оберландского.
И там же, над бронзовой ванной, производятся дальнейшие манипуляции…
– Еще нужны потроха, – спокойно, словно присутствуя при разделке заваленного на охоте вепря, продолжает маркграф.
А длинный стальной палец голема уже вспарывает человека от паха до горла. Одним движением – брюшину, ребра…
А стальная ладонь тщательно, не торопясь, выгребает исходящие паром внутренности, трепещущие органы, спутанные связки кишок. И все – в другую лохань. В пустую.
Ничто ни с чем не смешивается. Для всего здесь имеется своя емкость.
– Голова нужна тоже, – непринужденно сообщает Чернокнижник. – Желательно со всем ее содержимым. Но тут уж как получится…
Его слова на долю секунды предвосхищают действия голема. Затем рука механического палача отрывает, откручивает голову агонизирующего человека. Непростое оказывается дело: палец голема случайно выдавливает глаз.
– Как получится, – с кривой насмешкой повторяет маркграф.
Для голов тоже заготовлена отдельная посудина. Плетеная корзина.