Сопротивления они почти не встречали. Остатки цайткоманды уже не рвались в бой. Эсэсовцы отступали по Проходу Шайтана к Яффским воротам. Фашисты уходили из города. Лишь изредка тявкали «шмайсеры» группы прикрытия.

Бурцев дал очередь на скаку. Одну, вторую – больше не успел. Шальной пулей повалило коня. Падение из седла, да прямо в немецкий окоп, оказавшийся на пути, оказалось болезненным. Бурцев ударился плечом, приложился о бруствер шлемом-ведром. Скользнул вниз. Пока пытался вылезти – эсэсовцев разогнали. И кто! Сыма Цзян с МG-42.

Глухой верблюд рысил неторопливо и флегматично. Бывший советник Кхайду-хана, засев на горбу, восторженно поливал огнем пространство перед собой. Китаец на арабском дромадере да с немецким пулеметом… Страшное дело, в общем!

Патронов Сема не жалел. А попал ли, нет – не важно. Шороху навел, страху нагнал – и ладно. Группа прикрытия уносила ноги. Но…

Но нежданно-негаданно возникла новая помеха. Взревели двигатели, завертелись винты… Ах, так вот почему отошли фашики! Нет, они вовсе не бежали от верблюда Сыма Цзяна. Просто уступали дорогу. Освобождали взлетно-посадочную полосу!

Бурцев выругался. Слонов-то мы и не приметили…

Два «мессершмитта» медленно выруливали из открытого ангара. Да уж, медленно… Это пока они казались медлительными и уязвимыми, но если птахи цайткомандовских люфтваффе поднимутся в воздух – беды не миновать. Штурмовое звено в небе над Иерусалимом запросто переломит ход сражения.

Первый – ведущий – мессер уже вышел на исходную. Остановился. Протянул куда-то аж до башни Давида очередями из обоих пулеметов. Шугает своих и чужих, расчищает путь…

Бурцев машинально поднял «шмайсер». Взял самолет на мушку. Щелк-щелк… А пусто в магазине. Блин! Пора бы научиться считать патроны!

«Шмайсер» полетел в сторону.

– Сыма Цзян!

– Моя здеся! Моя тута! – завертел головой китаец на дромадере. – Твоя где, Васлав? Моя твоя никака не вижуся!

Бурцев выбрался наконец из окопа.

– Вниз глянь! Патроны остались?

– Патарона?

– Невидимые стрелы есть еще?

– Не-е-е. Моя ихняя вся пострелялась, Васлав. Вся-вся-вся! – виновато заулыбался Сыма Цзян.

Ясно… Тоже пустой, значит. Даже Бейбарса с пращой и «железными яйцами» нет поблизости. Даже Бурангула и дядьки Адама с луками.

Ну, что тут поделаешь?!

– Копье мне! – рявкнул Бурцев. – Коня мне!

Копье дал Джеймс. Трофейное, рыцарское. Тяжеленное.

Коня дал Хабибулла. Трофейного, рыцарского. Здоровенного.

– Освальд! Гаврила! Дмитрий! Збыслав! Та крылатая тварь, что сзади ваша. Что хотите делайте, но не дайте ей взлететь!

Еще одна очередь «мессершмитта» по взлетно-посадочной полосе.

– Только спереди не суйтесь, если жить охота, – посоветовал Бурцев, вонзая шпоры в конские бока. – Видали, как плюются, гадины?!

– Не учи ты нас с драконами воевать, Василь! – сварливо пробурчал Дмитрий. – Ученые ужо…

Бурцев «ужо» не слышал. В ушах у Бурцева свистел ветер.

Ведущий мессер прекратил стрельбу. Мессер сдвинулся с места. А тевтонский конь мчал наперерез. Тевтонское копье целило в самолет.

Штурмовик брал разгон. Но и Бурцев гнал во весь опор.

Коняга, что галопировала под ним, ко многому привык. Опыт совместного патрулирования улиц с мотоциклами, броневиками и танками сослужил хорошую службу и на взлетно-посадочной полосе. Животное не пугалось, не шарахалось в сторону от рева двигателя и шума винтов. Животное повиновалось воле всадника, а не своим животным инстинктам. Конь послушно несся вперед.

«Мессершмитт» увеличил скорость. Заметил ли пилот приближавшуюся опасность? Не заметил? Не важно. Уже не важно. Счет шел не на секунды даже – на доли секунды. Если самолет проскочит, если уйдет от столкновения, если взлетит…

Стук копыт. Тяжелое дыхание тяжелого коня. Крик, непроизвольно рвущийся из глотки, из-под шлема…

Бурцев все же настиг его. В последний момент, когда передние колеса «мессера» уже отрывались от земли, траектории двух движущихся объектов пересеклись. Вскользь, самую малость, но и этого было достаточно.

Бурцев привстал на стременах, подался вперед. Увесистый наконечник на длинном древке достал… До-стал!

Страшенный удар всей силой, всей массой, всей дурью разогнавшегося коня и всадника, удар, что вышибает из седла любого противника, пришелся в хвост «мессершмитту». Острие копья засело в искореженном руле, заклинило, застопорило подвижную плоскость… Древко переломилось. Бурцева сдернуло с коня, бросило (в который раз уже?!) на землю.

А самолет пронесся мимо. Дальше. Самолет поднялся в воздух. Сантиметров на десять – не больше. Поднялся для того лишь, чтоб поврежденный хвостовой руль вышвырнул машину прочь с взлетно-посадочной полосы. Мессер вильнул влево – к складам. Вломился в дощатую стену.