— Да.

— А там будут одни из этих машин, что играют с пленок? — поинтересовался Чиун.

— Собственно говоря, да.

— А не могли бы вы раздобыть запись шоу-спектакля «Пока Земля вертится?» — спросил Чиун.

— Боюсь, что нет, — ответила Дара. — Это шоу не идет уже лет десять.

— Дикари, — заворчал Чиун по-корейски, обращаясь к Римо. — Вы, белые, все дикари и обыватели.

— Она делает все, что может, Чиун, — тоже по-корейски ответил Римо. — Почему бы тебе просто-напросто не оставить всех в покое хоть ненадолго?

Чиун выпрямился в полный рост.

— Презренные слева ты говоришь, даже в твоих устах они звучат омерзительно, — сказал он по-корейски.

— Я не думал, что уж настолько плохо, — отозвался Римо.

— Я не стану говорить с тобой, пока ты не попросишь извинения.

— Скорее ад замерзнет, — ответствовал Римо.

— Что это за язык? — спросила Дара. — О чем вы говорите?

— Это был настоящий язык, — ответил Чиун. — А не то собачье тявканье, которое называют языком в этой гнусной стране.

— Просто Чиун поблагодарил вас за предложенную спальню, — пояснил Римо.

— Всегда рада помочь, доктор Чиун, — сказала Дара, широко улыбаясь.

Чиун снова по-корейски проворчал.

— Эта женщина слишком глупа даже для того, чтобы почувствовать себя оскорбленной. Как и все белые.

— Ты ко мне обращаешься? — поинтересовался Римо.

Чиун сложил руки и повернулся к Римо спиной.

— Палкой и камнем мне можно перешибить кости, но если на меня не обращают внимания — это не болит, — заметил Римо.

— Перестаньте издеваться над этим милым человеком, — упрекнула его Дара.

Она разместила их в соседних комнатах в одном из крыльев здания МОЗСХО.

Римо лежал на спине на маленькой раскладушке и смотрел в потолок, когда в дверь тихо постучали.

Он откликнулся, и вошла Дара.

— Я просто хотела убедиться, что вам удобно, — сказала она.

— Просто великолепно.

Она прошла в комнату, поначалу немного смущаясь, но потом, когда Римо не возразил, более решительно подошла к его кровати и села на стоявший рядом стул.

— Кажется, я все еще чувствую себя разбитой после бурных событий нынешнего дня, — сказала Дара. — Они были славными, но и страшными тоже.

— Знаю, — сказал Римо. — Я тоже всегда так себя чувствую после трансатлантических перелетов.

— Да я не об этом, — сказала она. И наклонилась к Римо. — Я имею в виду то, что мы сотворили с жуком Унга. Славное было дело, и память о нем останется навсегда. Но потом, ох, эти несчастные люди, на которых напали обезьяны. Какой ужас!

Римо ничего не ответил, и Дара приблизила свое лицо к нему так, чтобы взглянуть Римо прямо в глаза. Груди девушки касались его груди. Бюстгальтера Дара не надела.

— Разве это было не ужасно?

— Это торчит, — ответствовал он. — То есть, это точно. Было ужасно.

— Никогда в жизни не видела таких обезумевших животных.

— Угу, — сказал Римо.

Ему нравилось чувствовать ее прикосновение.

— Вы же знаете, злых животных не бывает. Что-то так на них подействовало.

— Угу.

— Я рада, что вы были рядом и могли меня защитить, — продолжала Дара.

— Угу.

— Что могло вызвать такую реакцию? — спросила она.

— М-м-м.

— Что это должно означать?

— Я хочу сказать, что завтра этим займусь, — сказал Римо.

— Но все-таки, что вы об этом думаете? — настаивала Дара.

А думал Римо, что заставить ее умолкнуть можно лишь применив какое-то физическое воздействие, поэтому он обнял ее и притянул к себе. Она немедленно приникла, почти приклеилась к его губам с длительным и нежным поцелуем.

— Я думала об этом весь день, — сказала она.

— Знаю, — ответил Римо, потянулся и дернул за цепочку, выключавшую маленький ночник.

ФБР больше не охраняло лабораторный комплекс, в качестве единственного средства безопасности остался только усталый старик-сторож в деревянной будке у главных ворот.

Ансельмо и Мирон подъехали в своем белом «кадиллаке», и Ансельмо опустил стекло со стороны водительского места.

— Что вам угодно? — спросил сторож.

Ансельмо показал ему белую коробку, лежавшую рядом с ним на переднем сиденье.

— Доставка пиццы, — пояснил он.

— Своеобразные доставочные фургоны у этой пиццы, — ответил сторож, кивая на лимузин «кадиллак».