— Но мы будем работать с вами, — сказала Глория. — Нам нужны ваши деньги, поэтому мы будем работать с вами.

— Полагаю, что на этот раз я смогу обойтись без вас, — ответил Перривезер. — Если вы мне понадобитесь, я позвоню.

После их ухода он еще долго сидел, уставившись на дверь кабинета. Разумеется, они и не понимают, чего он добивается. Никто, с тех пор, как ему исполнилось пять лет, не понимал, чего хочет этот наследник состояния Перривезеров.

Его жена не знала. А он знал, чего ей хотелось. Ей хотелось выйти замуж за Перривезера. Время от времени ей хотелось совокупляться. В конечном итоге, после того, как он несколько раз оттолкнул ее, она нашла себе любовников. Иногда Перривезер наблюдал за ними с верхнего этажа, но они его просто не интересовали.

Он жаждал воспроизвести себя. Собственно говоря, это стало одним из основных условий при заключении их брака. Но он настаивал, чтобы перед совокуплением у нее непременно появилось яйцо, то есть был благоприятный для зачатия период.

— Я не собираюсь оплодотворять пустую матку, — заявил Валдрон самой очаровательной дебютантке Северного побережья, которая теперь стала его невестой.

— Ну знаешь ли, Валдрон, некоторым это очень нравится.

— Догадываюсь. Некоторым людям.

— А ты никогда не говорил, что тебе это не нравится, — сказала она.

— Ты не спрашивала, — ответствовал Валдрон, и его лицо с тонкими изящными аристократическими чертами напоминало ледяную маску.

— Я предполагала, — сказала она.

— Не моя вина, — отрезал он.

Медовый месяц он провели в поездке по Европе. И, как выяснила молодая жена Валдрона, ему очень нравились грязные переулки городских трущоб. Свалки и мусорные кучи были для него более притягательны, тем Лувр или Британский Королевский театр.

Проходя по кладбищам, он часто бормотал:

— Расточительство. Какое расточительство.

— Ты говоришь о человеческой жизни? Наша смерть неизбежна. Но те, кого мы любили, будут о нас помнить, — сказала однажды очаровательная юная миссис Перривезер.

— Ерунда, — отрезал ее супруг. — Медь, сталь. Герметично, водонепроницаемо. Да просто закопать их в землю. Пусть сделают хоть немного добра.

— Ты всегда так чувствовал? — спросила она.

— Разумеется. Какое расточительство. Так запаковывать тела — это просто... просто...

— Бесполезно? Трогательно? — предположила она.

— Эгоистично, — нашелся Валдрон.

В то время мать Перривезера еще была жива, и юная жена спросила ее, всегда ли Валдрон был таким.

— А вы заметили? — спросила знатная светская дама с Северного побережья.

— Ну, когда он просит подать к обеду гнилые фрукты, это трудно не заметить, мама. Могу я звать вас мамой?

— Я рада, что, наконец, хоть кто-то меня так называет. Да, Валдрон часто делает такие вещи, которые кажутся людям необычными. Но позвольте мне заметить, что он ни в коей мере не безумен. Мужчины рода Перривезеров часто вели себя несколько странно. Но, я снова подчеркиваю это, они не безумны.

Чудесным весенним днем свекровь сидела на своей веранде, выдававшейся из скальной гряды, которая тянулась до серых волн Атлантики.

— Мужчины из рода Перривезеров запечатывали себя в бочонки и в таком виде пытались спуститься по Амазонке. Один Перривезер любил есть жареных летучих мышей. Другой чувствовал себя птицебогом инков, а отец Валдрона, должна признаться, любил вымазаться клеем прежде, чем сделать «это».

— Бедная вы женщина, — сказала жена.

— Растворимый в воде. Я настояла, чтобы клей был растворим в воде, — сказала старшая миссис Перривезер. — Я бы ни за что не согласилась на эпоксидный клей. Но вернемся к более важным делам. Ни один из Перривезеров никогда не был по-настоящему болен психически.

— А что бы заставило вас назвать одного из них безумным?

— Отказ от своих принципов. Неумение жить только интересом к своим деньгам. Вот что было бы настоящим помешательством, моя милая. И это доказательство того, что Валдрон не безумен, ибо он никогда так не поступит.

— Полагаю, бывают и худшие партии, — отвечала молодая жена.

— Именно об этом я тебе и толкую, милочка.

Молодой миссис Перривезер пришлось пережить только один очень тяжелый момент в своей супружеской жизни, это произошло в ту ночь, когда, как сказал доктор, зачатие было наиболее вероятно. Валдрон так взял жену, точно хотел лишь улечься на нее. Но этого оказалось достаточно, чтобы забеременеть и сохранить в потомстве имя Перривезеров.

После рождения ребенка Перривезер вообще перестал обращать внимание на жену. Она жаловалась своей свекрови.

— Он ведет себя так, будто я и не жена ему, — говорила она.

— Правда состоит в том, что Валдрон и меня не считает своей матерью, — сказала старая женщина.

— Я слышала, что дети иногда сомневаются в своем отце, но уж никак не в матери. А кто, по его мнению, его настоящая мать?

— Не знаю. Он никому об этом не говорит. Мы показывали ему записи в больничных регистрационных книгах. Привели к нему врача, принимавшего роды. Получили клятвенные свидетельства от медсестер. И все же он так и не признал меня своей мамочкой.