В:Куда вела тропа?

О:К неширокой обрывистой опушке, сэр, где там и сям меж деревьев виднелись большие камни и валуны. Опушка изгибалась полумесяцем, рожки коего смотрели на верхушку холма. Вопреки солнышку тут веяло тоской и не слышалось даже птичьего пенья, хоть наступила самая пора для брачных трелей. Казалось, все птицы покинули сие место, что лишь добавило мне страху, коего и так уж было через край.

В:Скоро ль ты их нагнал?

О:Плелся около часу, сэр. Отъехали-то мы недалече, мили на две, не больше, но приходилось осторожничать, то и дело замирать и прислушиваться. Дереза застит обзор, ни черта не видно, однако дичи моей, думал я, поди, тоже паршиво — держат ушки на макушке, но за шумом падуна меня не услыхать.

В:Рассказывай, как их увидел.

О:Значит, так, сэр. Влумина стала капельку уже и прямее, и я отыскал местечко, откуда она вся просматривалась. Привязал лошадь и взобрался повыше, чтоб лучше видать. Поначалу я ничего не разглядел, однако ближе подойти не мог — место открытое, заметят. Как говорится, от худа до худа один шаток. Клял себя последними словами, сэр, — мол, дубина, решил, что выследить их как два пальца об… сморкать. Потом вижу: этак с полмили впереди по косогору карабкается человек, в ком я узнал Дика. Видимо, его сиятельство и девица остались у ручья сторожить лошадей. Выбравшись на край, Дик вгляделся в даль, где влумина раздваивалась, точно змеиный язык, но чего он высматривал, я не видел.

В:Как он держался — опасливо?

О:Не сказал бы, сэр. Постоял, постоял — и скрылся.

В:Что потом?

О:Я прикинул, что они уже добрались на место, а значит, и мне надо спешиваться, ибо верхового вмиг застукают. Коня привязал в хилой рощице и по следам троицы пошел вдоль ручья. Иду, и вдруг — шагах в ста что-то белеет, словно холстина, разложенная на просушку. Останавливаюсь, затем подкрадываюсь ближе и вижу разодетую Луизу.

В:Что значит — разодетую?

О:А то и значит, сэр: прям Майская королева — вся в белом, батист, ленты и все такое. Сияла, точно пятипенсовик.

В:За дурака меня держишь?

О:Ей-богу, ваша милость! С места не сойти!

В:Что, она и ехала в таком наряде?

О:Нет, сэр, я точно знаю. В кустиках у виселицы она, прошу пардону, присела по нужде, и я углядел, что на ней всегдашнее желто-зеленое платье со стеганой нориджской юбкой.

В:Хочешь сказать, она переоделась, пока ты крался?

О:Выходит, так, сэр, и даже накидку сняла — день-то теплый, безветренный. Я говорю правду, сэр. Ежели б врал, уж сочинил бы что-нибудь приятное вашей милости.

В:А что его сиятельство?

О:Отошел к лошадям, привязанным на взгорке, и выглядывал Дика.

В:А девка?

О:Подстелив накидку, уселась на камень возле ручья и сплетала венок из веток боярышника. Колючки обрезала ножом с медной рукоятью, какой я видал у Дика. То и дело уколется и пососет палец. Разок глянула на его сиятельство, будто хотела пожалиться на свою работу.

В:Подневольную, что ль?

О:Не знаю, но, похоже, так.

В:Платье-то богатое иль простенькое? Для леди иль крестьянки?

О:Скорей второе, сэр. Хотя по плечам и подолу пущена розовая лента, да еще белые чулки. Венок-то меня не удивил — всю дорогу на привалах она собирала букетики. Разок я ее поддразнил — мол, ей бы не в горничные, а в уличные цветочницы.

В:Что она ответила?

О:Дескать, есть и хуже способы заработать грошик.

В:Они не разговаривали?

О:Нет, сэр. Она плела свой майский венок и на фоне пробивавшейся зелени казалась воплощеньем невинности, что твое ведерко с молоком. Ей-богу, и слепой бы проникся — смерть до чего хороша! Вы уж простите, сэр, но я впервые увидал ее столь чистой и красивой.

В:Угу, чиста как деготь. Что потом?

О:Ну, стало быть, жду. Вскорости слышу — посыпались камушки, и по боковине вниз съехал Дик. Он подал его сиятельству нехороший знак — из пальцев сложил чертовы рога.

В:Изобрази.

О:Этак вот, сэр.

В:Пометьте: мизинец и указательный выставлены, два других пальца прижаты большим. Прежде видал сей знак?

О:Говорят, так ведьмы здоровкаются. Мальчишками мы тоже шутейно строили друг другу рога: мол, катись к черту! Однако ж Дик не шутил.

В:Дале.

О:Его сиятельство об чем-то коротко переговорил с Луизой, и та подошла к Дику, кто взял ее на руки и перенес через ручей. Господин последовал за ними, после чего все трое стали взбираться по косогору.