— Знаешь, о чем я больше всего сожалею? О том, что не устроил так, чтобы срубить эту безмозглую голову с твоих старых сутулых плеч замечательным острым лезвием. Так приятно было бы посмотреть, как ты подыхаешь.

Он начал подниматься. Дима бросился вперед и двумя руками схватил его за горло. Железные пальцы Соломона сомкнулись на его запястьях. Тут же завыла сирена, и словно из ниоткуда возникли пять или шесть человек охраны. Четверо из них оторвали Диму от Соломона и заставили его лечь на пол.

Соломон поправил костюм и повернулся к выходу, куда уже спешили остальные пассажиры, испуганные потасовкой. Но помедлил, опустился к Диме и прошептал ему на ухо:

— Бедный старый Маяковский. Вечно ты лезешь туда, куда не надо. Сейчас тебе следовало бы быть в здании Биржи, спасать своего сына. — Он взглянул на часы. — Как жаль, что ты его так и не увидишь. В десять тридцать… — он щелкнул пальцами, — прощай, Париж.

Нью-Йорк

Прошло двадцать минут с того момента, как Уистлер позвонил в Лэнгли, но пока ничего не добился. Служащий ЦРУ, отвечавший за связи с министерством внутренней безопасности, видимо, заболел, а заместителя у него не было.

— Вот вам и сотрудничество между агентствами, — пробурчал Уистлер, обращаясь к Вивальди, чья музыка играла в телефоне.

Человек, который в конце концов взял трубку, вынужден был куда-то уйти и дважды проверить допуск Уистлера и лишь затем связал его с подразделением под названием Отдел регистрации иностранных агентов. Уистлер попросил женщину с сонным голосом по имени Шерил раздобыть любую информацию об агенте с кодовым именем Соломон, но та ответила, что информация «в настоящее время» недоступна.

— А когда она будет доступна, Шерил?

Женщина фыркнула:

— Думаю, что никогда. У вас нет допуска, дорогой мой.

Уистлеру надоело, что его гоняют туда-сюда. Блэкберн бросил ему вызов. А как, действительно, будет он оправдываться перед начальством, если выяснится, что в рассказе солдата что-то есть? Как он будет чувствовать себя в случае, если окажется виноватым в трагедии? Он часто думал о тех людях, которые решили не проверять подозрительных пассажиров, направивших потом самолеты в небоскребы. Неужели он поступил бы так же на их месте? И как они живут после этого?

Поэтому Уистлер совершил поступок, за который ему предстояло получить выговор. Он позвонил в офис Джозефа Дуглиса и попросил к телефону сенатора. К его изумлению, его сразу же соединили.

— Сэр, я тот агент, которому поручили разобраться в деле сержанта Блэкберна.

— Очень рад вас слышать, агент Уистлер. Чем я могу вам помочь?

Уистлер кратко рассказал о своих затруднениях, и сенатор пообещал немедленно все уладить. Три минуты спустя запищал телефон. Это был заместитель главы министерства внутренней безопасности, человек, которого Уистлер даже никогда не видел.

— Уистлер, чего вы добиваетесь — чтобы вас уволили?

— Сэр, я предпочитаю быть уволенным за то, что пытался найти ответ, чем за то, что не стал задавать вопросов.

Прошло полчаса. Уистлер принес Блэкберну кофе:

— Я хочу, чтобы ты знал: из-за тебя я поставил под угрозу свою карьеру.

Блэкберн не ответил. Он был поглощен своей первой чашкой кофе после ареста в Ираке.

Прошло еще полчаса, и в помещении появились три незнакомых Уистлеру человека в сопровождении его непосредственного начальника Дамфри, красного от ярости, в костюме для гольфа. На лицах троих агентов застыло одинаковое угрюмое выражение. Невысокий лысый человек нес альбом с фотографиями.

— Ладно. Давайте.

— Молитесь, чтобы из этого что-нибудь вышло, Уистлер, иначе вам конец, — прошептал Дамфри.

Париж

— Ладно, хорошо, хорошо. Погодите минутку, господа.

Булганов оказался в таком унизительном положении, в котором ему еще никогда не приходилось бывать.

— Господа, я прошу прощения. Мы русские. Мы люди возбудимые. Когда мы ссоримся — это бывает ужасно. Слава богу, никто не был вооружен — благодаря превосходной охране аэропорта. Если хотите, я сам позвоню министру внутренних дел и принесу извинения прямо сейчас.

Намек на наличие связей в верхах оказал действие на охранников. Но офицер Жиро, начальник службы безопасности аэропорта имени Шарля де Голля, не собирался уступать какому-то русскому олигарху, сыпавшему деньгами направо и налево.

Жиро отвернулся от Булганова и внимательно присмотрелся к Диме. Этот человек выглядел подозрительно. В волосах у него виднелась цементная пыль. От него слабо пахло мочой. Жиро просмотрел иранский паспорт, слушая сбивчивые объяснения Булганова о том, что его «телохранитель» — беженец, противник режима. Но это его не убедило. А кроме того, ему все казалось, что он где-то видел это лицо. Нужно проверить.