Шрифт:
Дима застыл на месте — он сразу узнал его.
96
Нью-Йорк
Гордон, Уистлер и Дамфри переглянулись.
Первым заговорил Уистлер:
— Ну так что, он существует или нет, этот Соломон?
Гордон все еще пытался изображать большого начальника:
— Мне нужно сделать звонок. Где я могу…
Дамфри взорвался:
— Звоните прямо отсюда, да побыстрее! Или это самая крупная чертова подстава после дневников Гитлера, или у нас не сегодня завтра начнется третья мировая война.
Гордон позвонил в Лэнгли; из трубки донеслась музыка. Затем он внезапно выпрямился:
— Добрый день, сэр… Да, сэр, конечно, но… Мне нужна информация об агенте под номером два-четыре-ноль-один-пять-шесть эл. — Он покраснел. — Да, я понимаю, сэр, прошу прощения за беспокойство…
Вид у него был жалкий.
— Агент два-четыре-ноль-один-пять-шесть эл сейчас на задании под глубоким прикрытием. Его изображение строго засекречено.
Гордон грозно взглянул на Уистлера, который с явным удовольствием слушал, как он пресмыкается перед начальником.
— Мой вам совет: допросите этого человека пожестче, чтобы выяснить что-нибудь более полезное, и прекратите тратить наше время!
Дамфри хлопнул ладонью по столу:
— Ну все, с меня хватит.
97
Париж
Адам Леваль положил трубку и взглянул на мускулистого, растрепанного, взлохмаченного мужчину, который, тяжело дыша, застыл перед ним. Он явно не работал в этом здании. Казалось, он готов был упасть замертво от усталости и вместе с тем был напряжен, как сжатая пружина.
— Простите, месье, этот… человек, он вломился к вам, бормочет что-то насчет ксерокса. Мне вызвать охрану?
Дима наконец перевел дыхание. Фотографии Палева: молодой человек на мосту, в парке. Соломон тоже видел их. И отправка бомбы этому человеку, сыну Димы, была частью его чудовищного плана.
— Вон там, — сказал Адам Леваль и кивнул на ксерокс. — Он здесь, наверное, ни к чему. Мы ими сейчас редко пользуемся. — Он улыбнулся. — Офис без бумаг. Оригинально, да?
— И еще он толкнул меня.
— Спасибо, Колетт, я с этим разберусь.
Дима вернулся к реальности. Оторвал взгляд от лица Адама и бросился к копировальному аппарату:
— Кто-нибудь его трогал?
— Колетт говорит, что он не работает. Я поискал вилку, но…
Часы, висевшие на стене, показывали без десяти минут десять. Дима обернулся к Адаму:
— Вы должны уйти. Уходите отсюда. Как можно дальше.
Адам Леваль был не из тех людей, которые беспрекословно подчиняются непонятным указаниям, особенно в собственном офисе. К тому же внешность и манеры странного, явившегося без приглашения незнакомца, который, казалось, прошел через огонь и воду, чтобы добраться сюда, возбуждали его любопытство. Очевидно, этот человек пришел к нему в кабинет не просто так.
Дима осмотрел ксерокс. Он не был подключен к сети. Никаких проводов. Он снова обратился к Адаму:
— Я не могу поднять тревогу. Сигнализация отключена. Обезвредить эту штуку я тоже не могу. Если вы сделаете то, что я вам скажу, то останетесь жить. В здании есть бомбоубежище?
Адам Леваль кивнул.
— Идите туда сейчас же. Возьмите с собой как можно больше людей, и побыстрее. Не уговаривайте тех, кто станет отказываться. И не позволяйте никому себя остановить. Прошу вас, идите. — Дима сделал жест в сторону двери.
Но Колетт уперлась:
— Месье, у этого человека нет пропуска. Мне кажется, нужно вызвать охрану.
— А что вы собираетесь делать? — с любопытством спросил Адам, видимо нисколько не испуганный.
— Я увезу это подальше отсюда — насколько смогу. Прошу вас, послушайте меня.
Глаза Димы горели.
Адам подумал.
— Вам понадобится помощь, одному вам это не унести. По-моему, здесь где-то была тележка — дальше по коридору, на складе канцтоваров.
Колетт потянулась к телефону:
— Я звоню в службу безопасности.
Дима бросился к ней и отнял трубку.
— Так, послушайте меня. Внутри этого ксерокса спрятана бомба. У нас есть несколько минут — если нам повезет, — чтобы спасти жизни людям в этом здании и во всем Париже. Если вы вызовете охрану, меня задержат, я буду сопротивляться, они меня застрелят, и все в этом городе погибнут.
— Но… кто вы такой?
— Да, — повторил Адам, — кто вы такой?
Дима услышал чьи-то торопливые шаги снаружи. Он подошел к Адаму и, сделав глубокий вдох, с трудом заставил себя произнести: