Шрифт:
Когда, нескончаемый миг спустя, мир вокруг пришел в норму, Маши на постели уже не было. Она исчезла. Володя понял, что у него трясутся руки.
Молодежная — Крылатское
Володя отщелкнул окурок в форточку. Мысли его были сумбурны. Маша пропала. Но куда? Как? Что она смогла сделать, нажав на кнопку?
«Может, кнопка вызвала лишь мелькание? — подумал Володя. — А Маша под кроватью?»
Он опустился на колени, заглянул под супружеское ложе Миши и Люды. Пусто. Блядь!
В комнату постучали, затем вошли. Володя хотел подняться, но не успел.
– Володя! — в дверь осторожно просунулась широкая физиономия Миши, — я вот тут подумал, что… ну, тихо стало… и…
– Заходи, — буркнул Володя, сообразив, что не одет, принялся натягивать трусы и джинсы.
– А… а девушка где? — Хозяин квартиры будто давился словами.
«А хуй его знает, где она», — с раздражением подумал Володя. Что ответить, он не знал.
– Она же была, Володя? — пятился Миша. — Господи, что же это такое? Чудо! Чудо!
В дверях показалась Люда, ахнула, выронила из рук тарелку с хлебом. Раздался звон.
– Чудо, Людочка! — Хозяин квартиры бухнулся на колени прямо на хлеб, принялся размашисто креститься: — Вознеслась, вознеслась девочка!
Люда бросилась на колени следом за мужем, стала содрогаться, будто бы в судорогах.
«Хорошо, что я ничего не говорил», — подумал Володя.
Люда целовала его джинсы.
Звон не прекращался, и сменился ударами по чему-то металлическому. «В дверь кто-то ломится», — сообразил Володя.
Впрочем, сейчас дверь просто выносили. «Во-ло-дя!» — неслось из подъезда.
– Придется открыть! — вздохнула Люда.
– Открой, открой, Людочка! — с какой-то истерикой бормотал здоровенный Миша. — Пусть видят чудо, пусть видят!
Люда перекрестилась и поднялась с колен. В прихожей лязгнул засов.
– Узрите чудо, православные! — завопил Миша, вскочив. — Володя-то наш девушку вознес!
– А-ах! — в один голос произнесла ворвавшаяся в квартиру толпа, среди которой были мужчины, женщины, молодые, старые, даже дети какие-то были. — Володя!!!
Володя закурил еще одну сигарету и немного неловко помахал собравшимся ладонью.
– Вели, Володя, жидов резать! — сказал коленопреклоненный усатый мужик. — Заебали они!
– Тш-ш! — зашипели на него. — Не выражайся при Володе!
Из толпы проворно, стуча по паркету сухонькими коленками, выскочила старушонка.
– Исцели, Володенька! Исцели, милостивец! Болею я, страдаю! Хворобы замучили!
– Да куда ты, дурында старая, со своими хворями! — одернули ее. — С жидами надо сначала разобраться!
– Исцели! Умоляю! Врачи жидовские не лечат меня! — слезно молила бабулька. — Шекели требуют! А у меня пенсия — копейки! Копейки! Так и помру!
«Да как же я тебя вылечу-то? — подумал Володя. — Рукой, что ли, поводить? Сказать: ты здорова? Нет, это хуйня получится».
– Бабка! Ну, куда ты лезешь?! — возмутился какой-то мужик. — Володя жидов карать пришел, а ты с хворями своими.
– Убили ведь, убили жиды Володеньку! — запричитала какая-то женщина. — А он воскрес, вернулся, чудеса творит!
– Ура, православные! — рявкнул кто-то.
– Ура!!! — грохнула толпа в квартире. Крик подхватили в подъезде. Он покатился вниз, по этажам, которые, по всей видимости, были заполнены коленопреклоненными поклонниками. Вскоре раскатистое «ура!» донеслось и с улицы.
«Меня растерзают, — подумал Володя. — Надо что-то предпринять».
Он вертел в пальцах докуренный до фильтра окурок, не зная, куда его выкинуть. К форточке теперь было определенно не пробраться, столько народу набилось в квартиру.
– А дай сюда окурочек, Володенька! — попросила хворая бабулька. — Я окурочек твой пуще глаза собственного беречь буду!
Володя протянул ей остатки сигареты. Бабулька трепетно приняла его, вдруг высунула язык и приложила к нему огонек. Окурок зашипел, потух. Бабулька припрятала его в карман.
– Вот продашь, и на лечение хватит! — прокомментировал какой-то шутник.
На него тут же зашикали.
Володя оглядел собравшихся. Нет, ему ничего здесь не угрожало. Разве что люди, все как один, были некрасивы. Да что там — некрасивы. Они были ужасающи. Как на картинах модного в далеком Володином мире голландского художника. Как же его… Босх, что ли?