Шрифт:
– Товарищи! — Володя поднял ладонь. — Православные!
Люди вмиг притихли. Володе на миг стало не по себе. Они ловили каждое его слово.
– Я — голоден! — продолжал Володя. — Я хочу что-нибудь съесть! Можно я поем, а потом мы обсудим… э-э… наши дела?
Действительно, в последний раз Володя кушал (если можно так сказать) далеким-далеким утром, в кафе за два мира отсюда, за несколько минут до того, как убил журналистку. Казалось, это было целую вечность назад.
– Конечно! — Люда деловито протолкалась вперед. — Пошли, Володя! Покушаем!
Коленопреклоненные люди стали пятиться, освобождая Володе путь на кухню. Где-то сзади возникла давка. Кто-то кричал, задушенно:
– Куда прешь? Куда?
– Володя! Володя кушать хочет!
Посреди прихожей освободилось узкое пространство, вроде дорожки. Только окаймлена эта дорожка была человеческими телами.
– Пойдем, Володя! — сказал до жути некрасивая Люда. В ее глазах, как совсем недавно у ее мужа, стояли слезы.
Поклонники были и на кухне. Володя прошел к столу, на котором остывал в тарелке борщ. Появилась порция макарон с мясом.
Володе немного непривычно было есть, когда на него смотрят столько людей. И не просто смотрят, а комментируют каждое движение.
– Ест! Ест! — несся по толпе шепот, уплывал в подъезд, где перерастал в смутный гул.
– Ты, хозяйка, смотри, тарелку не вздумай мыть! — говорила какая-то бабка. — Священная она. Сам Володя из нее кушал.
«Ест! Ест!» — скандировали внизу.
«Я сейчас с ума сойду!» — подумал Володя. Аппетит внезапно пропал, как не бывало. К тому же в самое ухо кто-то восхищенно дышал.
Он сумел впихнуть в себя еще несколько ложек борща, откусить хлеба. И тут зазвонил телефон. Аппарат был совсем рядом, недалеко.
– Да! — сняла трубку хозяйка.
– Здрасте! — услышал Володя из трубки громкий, уверенный голос. — Это Маргулис.
– Маргулис! — пронеслось по толпе. — Гнида иудская! Володеубивец!
– Нам надо поговорить, — говорил голос. — Включите жидовизор.
– Он и здесь диктует! — возмутились в толпе. — Конец их власти пришел! Конец!
– Не ждите, пока будет применено насилие, — резко и уверенно продолжал неведомый Маргулис. — Мы — против жестких мер. Мы хотим переговоров. Включите жидовизор.
– Но как же мы… вы… поговорите? — недоумевала хозяйка.
– Да через него и поговорим. Он на самом деле двусторонний. Вам только казалось, что смотрите вы. На самом деле смотрели и на вас. Ну?
– Гнида! Пидарас жидовский! — ругалась толпа.
– А включите, — сказал Володя.
Люда дрожащей рукой взяла пульт и нажала кнопку. В то же мгновение в трубке послышались частые гудки.
Крылатское — Строгино
В центре темного экрана загорелась искорка. На мгновение она показалась Володе чем-то вроде зарождающейся вселенной, которая вбирала в себя окружающий мрак и разрасталась, разрасталась, наливалась цветом. Раздался чпокающий звук, разбежались по горизонтали малиновые искры, и на выпуклой линзе старенького экрана обозначился контур миловидной девушки с тонким, длинным и горбатым носом.
– А мы пгодолжаем экстгенный выпуск новостей, — милым взволнованным голосом тараторила она, сильно и отчетливо картавя. — На севего-западе столицы пгодолжаются беспогядки, спговоцигованные ггупиговкой гадикально настгоенных экстгемистов — пгавославных гелигиозных фанатиков-фундаменталистов…
– Пиздит, тварь! — высказался мужик с усами. — Такую страну довели, бляди!
– …с места событий — гепогтаж нашего коггеспондента Ггигогия Гегшензона. Ггигогий, вы нас слышите?
Картинка на экране сменилась. Володя увидел многоэтажки, милицейские автомобили, омоновцев в касках с надвинутыми на лица прозрачными забралами.
– Здррравствуйте, Саррра! — в кадре с микрофоном в руках появился пухлощекий, лысоватый человек. — Я вас прррекрррасно слышу. Сейчас я нахожусь в самом эпицентррре беспорррядков…
«Ггигогий» тоже картавил, но, в отличие от девушки в студии, выщербленная «эр» в его исполнении звучала раскатисто, не теряла в звонкости.