– С чего ты взяла, что я ухожу?..
– и опять же, как утром, одернул себя: не будь страусом, не прячь голову в песок. Все равно: задница наружу торчит...
– Не надо, Валерия, не изменяй себе: не проси мужика. От добра добра не ищут, верно. Да только в чем оно - добро? В том, что в постели нам ладно? Мало этого, Лера, ох как мало! Сие, как известно, физиология. А как насчет души?

– Что же я, по-твоему, совсем бездушная?

– Ты не бездушная. Ты деловая современная женщина. Как в детских стихах: "драмкружок, кружок по фото, а мне еще и петь охота..." Для тебя слово "быт" страшней атомной войны.

– А для тебя?.. Ты от этого слова так же бежишь...

– Бегу, согласен. И вот парадокс: все время его ищу. Не исключено, что найду я наконец такую женщину, какую сам придумал, посмотрю на нее, порадуюсь, сердцем отойду - и тронусь дальше: привык, как ты говоришь, ни на кого, кроме себя, в этой жизни не рассчитывать. А может, и не тронусь остановлюсь... Но ведь ты, Лера, не та женщина, какую я придумал. И сама о том знаешь прекрасно. Вон даже "портсигар" не помог...

– Какой "портсигар"?

– Этот, - достал из кармана серебряную вещицу. Валерия выхватила ее, вытряхнула из нее батарейку, яростно рванула проводки, бросила на пол, ногой придавила: коробочка легко расплющилась, серебро - мягкий металл.

– Нет никакого "портсигара"! Нет и не было! При чем он? Ты же видел, Саша: я могу быть женщиной. Женщиной, а не доцентом кафедры автоматики. Даже Наташа это поняла...

– И насколько тебя хватит? На неделю? На месяц? На год? А семинары, симпозиумы, хоздоговоры, студенты? А твоя девица, так нужная науке?.. Нет, Лера, ты у нас - доцент кафедры автоматики, все остальное - потом, все остальное - неважно, даже мешает. И ни-ку-да от сего факта не денешься.

– А тебе кто нужен? Кухарка? Нянька? Портомойница? Да ты сам от такой через неделю волком взвоешь!

– Мне никто не нужен, Лера, - сказал Александр Павлович.
– Ни кухарка, ни нянька, ни портомойница. Ни тем более доцент... Мужик валит мамонта, женщина поддерживает огонь...

– Ты о чем, Саша?

– Так, пустяки...
– встал.
– Бессмысленный разговор, Лера. Ни ты, ни я - никто друг друга убедить не сможет. И переделать не сможет. Будем жить как жили.

Валерия тоже встала, подхватила сумку, перебросила через плечо красивая, уверенная в себе женщина, ничуть не похожая на ту, что всего лишь четверть часа назад просила Александра Павловича не уходить, не ломать налаженное.

Как налаженное?

Кем?..

Спросила:

– Поврозь?
– улыбнулась ослепительно: хоть сейчас на плакат с надписью: "Летайте самолетами Аэрофлота". Александр Павлович не ответил, стоял, прислонившись спиной к косяку двери в комнату, ждал. Только чего ждал?.. Ну, ладно, прощай, милый Саша. Прости, что я "портсигар" поломала.

– Ничего, - сказал Александр Павлович.
– Если будет нужно, я починю, подумал: смолчать или "дожать"? Все же решил "дожать", раз начал: - Вот жалко: деталька та всего одна у меня была...

– Какая деталька?

– Ну та, что ты из. "портсигара" выронила... Слушай, будь другом: поищи ее у себя в квартире. Наверняка где-то на полу валяется. Знаешь, такая тонкая пластинка с напаянной схемкой. Десять миллиметров на двадцать. Совсем крохотная.

Валерия серьезно, уже без улыбки, смотрела на него.

– Саша, ты в своем уме?

– В своем, Лера, в чьем же?

Она повернулась и, не прощаясь, сильно хлопнула входной дверью. А Александр Павлович так и остался стоять у косяка. Не знал: то ли ему радоваться, то ли плакать?

8

Оставшиеся до премьеры дни работал как вол. Ассистентов загонял, себя затюкал, зато в день премьеры был уверен: все пройдет на уровне мировых стандартов, никто ни к чему придраться не сможет.

Режиссер программы особенно не мучил Александра Павловича, свои замыслы воплощал в первом отделении, зато Александр Павлович придумал ему финал. Вернее, не сам придумал: видел как-то в программе цирка Барнума и Бейли, но и не претендовал на авторство. Его аттракцион занимал все второе отделение, и Александр Павлович последним специально такой трюк поставил, немало, впрочем, изменив барнумовский: вывозил на манеж плоское зеркало, старинное, в бронзовой раме, с мраморным подзеркальником; взмахивал перед ним черно-красным плащом, и на подзеркальнике, отражаясь в стекле, возникал очередной участник программы. Так они все из зеркала на манеж и попрыгали. Эффектно было.

Грант, мужик ушлый, сказал:

– Эффектно-то эффектно, а красть, Саша, некрасиво.

– А что я украл?
– обиделся Александр Павлович, поняв, однако, что Грант знал о финале Барнума.
– Подумаешь - увидел!.. Этого мало, Грант. Надо было придумать, как сделать.

– Вот тебе люки и понадобились. Не зря твои ассистенты полдня из них мусор вытаскивали.

– Заметь: только на этот трюк и понадобились. Все остальные, как ты и просил, выкинул.

– Спасибо, Саша, это к лучшему.