На том и заснул.

А на следующий день все задуманное преотлично исполнил: и Олег на месте оказался, и права в ГАИ забрал, и страховку успел оформить - ну, просто "одним махом семерых убивахам". Отогнал машину Олегу в гараж, к двадцати двум ноль-ноль на таксомоторе в цирк прибыл. А там уже полный кворум. И ассистентки вроде не потолстели, и аппаратура в целости. Короче - порядок. Прогнали аттракцион одним духом: за исключением мелочей все прошло аккуратно - ровненько.

Грант сказал:

– Чисто для первого раза, поздравляю. Трюк с мячами из чемодана раньше делал?

– Еще в Калинине пустил. Как трючок?

– Первый сорт! Сколько ты их выкидываешь? Двенадцать?

– Молодец, считать умеешь.

– Будь человеком, скажи: как они у тебя надутыми выскакивают? Мячи-то не простые - футбольные, настоящие, сам трогал...

– Грант, родной, ты же не со вчерашнего дня в цирке. Откуда столько любопытства?

– Прости, Саша, ничто человеческое даже шпрехшталмейстерам не чуждо. Не скажешь?

– Не скажу.

– И правильно. Это я от взрослости. А цирк - ты, Саша, знаешь, взрослости не приемлет. И мне и Наташе от тебя одно требуется - чудо. А у тебя этого добра - полны закрома.

– Полны, говоришь?
– усмехнулся Александр Павлович.
– Если бы...
– Вот и не согласился он с Грантом, да ведь они разные вещи в виду имели: Грант - одно, Александр Павлович - совсем другое. Он похлопал в ладоши: Закончили репетицию. Все - по местам, укрыть, как от врага. Завтра - в то же время, без опозданий...

И домой ушел, Валерии звонить не стал.

А утром во двор вышел - к Олегу собрался, посмотреть, как ремонт "Жигуля" идет, - а на лавочке перед подъездом Наташа сидит.

– Вот тебе и раз, - только и сказал.
– Ты что здесь делаешь?

– Вас жду, - Наташа вежливо встала, портфель на скамейке оставила.

Была она в школьной форме, в коричневом платьице со стоечкой, в легком черном фартучке. Поверх платья, поверх кружевного крахмального белого воротничка, подшитого к стоечке, - пионерский галстук; узел вывязан ровно-ровно.

– А школа?

– Я не пошла.

– Ну, мать, ты даешь...
– Александр Павлович, действительно несколько потрясенный, с размаху плюхнулся на скамью, и Наташа тоже позволила себе сесть - на самый краешек, вполоборота к собеседнику, как ее мама учила. Почему не пошла?

– Мне надо с вами поговорить.

– Ты давно здесь сидишь?

– Не очень. Какая разница?

– А почему не поднялась?

Наташа не ответила, только плечами пожала: мол, не поднялась - и все тут, интересоваться бестактно.

У Александра Павловича опять противно заныло в животе: то ли предчувствовал он, о чем разговор пойдет, то ли просто разволновался, увидев Наташу.

– А школа, значит, побоку? Нехорошо...
– это он по инерции: слышал, что в подобных случаях полагается говорить детям. А вообще-то ему до школьных занятий Наташи дела не было. Он, равнодушный, даже не спросил ни разу, как она учится.
– Кстати, как ты учишься?

– В смысле?
– не поняла Наташа. Она явно собиралась беседовать о чем-то ином, обсуждение школьных проблем не входило в ее планы.

– В смысле успеваемости.

– На "хорошо" и "отлично", - сухо сказала она.
– Мы что, мои оценки будем обсуждать?

Ноющая боль отпустила, и Александр Павлович неожиданно ощутил даже некую приязнь: вот же милая девочка, отыскала его адрес, приехала, ждала невесть сколько, в школу не пошла. И наверняка Валерии - ни слова.

– Что же мы будем обсуждать?
– спросил он, обнимая Натащу за плечи, но девочка вдруг напряглась, даже отодвинулась, и Александр Павлович немедленно убрал руку.

– А вы не догадываетесь?

– А я не догадываюсь.

– Я пришла поговорить о маме.

– А что с мамой?
– Александр Павлович прекрасно знал, что с мамой, но ведь должен же он был что-то спрашивать...

– Вы прекрасно знаете - что с мамой, - Наташа будто подслушала его мысли.

– Понятия не имею!

– Она - другая, я вам уже говорила. И виноваты в этом вы!

Прямое обвинение Александру Павловичу не понравилось.

– Знаешь, подруга, я за собой вины не чувствую. Никакой.