— Пан инженер! — срывающимся голосом крикнул десятник. — Вы где?!

Ответил ему только легкой порыв ветра, погладивший его по щеке невидимой холодной рукой. А потом в двух шагах от него, прямо на земле вдруг вспыхнул огонек. Конь прянул под паном офицером.

— Это еще что? — ахнул десятник.

«Тс-с!»

С этим странным звуком с земли привстала обыкновенная заснеженная кочка, и в тот же миг хлопнул выстрел. Понять, что огонек был зажженным фитилем, пан Лаховский так и не успел…

Минутами ранее Санька шепнул «Скачут!», и вся троица разом, по отработанной привычке, повалилась ничком в снег, совершенно слившись с белым полем. Место для засады указал Фриц. Если Луазо выбирает позицию для оставшейся у поляков осадной пушки, то его внимание неизбежно привлечет холмик на приличном удалении от крепости.

Сперва им показалось, что Санька ошибся — было тихо, только слышалось, как перекликаются часовые в таборах. По ночам между польскими лагерями вообще не было никакого движения. Ну, а видная отсюда черная громада Стены, казалось, поглощает и свет, и звук. Но вот все явственнее заскрипел снег, взрываемый подковами, и вскоре вблизи показались неясные контуры всадников. Три, четыре, пять… Один двигался впереди, постоянно озираясь вокруг.

Лазутчики замерли: верховые почти поравнялись с ними. Вот фыркнула одна из лошадей, вот вторая. Конечно же, они почуяли людей, но запах человека не вызвал у них тревоги — в лагере все так пахнут.

Григорий с Фрицем обменялись знаками на пальцах — они? они! ты берешь этих двух, а я этих, — как раздалась громкая польская речь, со страшным акцентом: «Пан Лаховский, не прикажете ли вы остановиться? Прошу прощения, но у меня возникла необходимость…»

Свалив Лаховского и мгновенно сунув за пояс разряженный пистолет, Григорий вскочил и ринулся со шпагой на оставшихся поляков. Те, завопив поначалу больше от изумления, нежели от страха, схватились за сабли. Однако с двух сторон грянули еще два выстрела, и двое, в свою очередь, рухнули с седел на землю. Кони заржали, вскинулись на дыбы.

Фриц метнул кинжал, но не попал, и последний, видя, как три ожившие снежные кочки расправляются с его спутниками, дал коню шпоры и помчался назад, к королевскому лагерю.

— Оставь! — Майер, видя, что Григорий окоченевшими руками пытается перезарядить пистолет, схватил его за руку. — Пускай удирает, не до него. Выстрелы все равно уже слышали: в мороз звук разносится далеко. Скорей хватай коня! Быстро в седла! Алекс! — тут он перешел на русский, — слишаль? На коня! Шнейль! Гриша, принимай добычу!

Фриц с необычайной ловкостью подхватил с земли бесчувственного Луазо, которого до того прикрывал на земле своим белым плащом, и вскинул поперек польского седла, в которое уже взлетел Колдырев.

— Ну и смердит, — перекосился Григорий.

Они уже миновали первый табор, уже неслись на всем скаку вдоль Днепра, когда со стороны королевского лагеря устремились на перехват лихие венгерские кавалеристы. Но и в этот раз они безнадежно опоздали.

— Клянусь вам, пан воевода! Клянусь, я рассказал все, что мне известно! Я только выполнял приказы короля!.. Но я совершенно уверен, что его величество и не собирался больше вести подземную войну. Это слишком дорого, слишком долго и слишком опасно. Король потерял в этих тоннелях множество своих солдат! Мощные пушки тоже не дают полной гарантии, но они хотя бы позволяют сохранить людей, армию… Я как раз и должен был рассчитать позицию для уцелевшей пушки, когда меня захватили ваши люди.

— Это нам известно и так. И мы помним, скольких наших потеряли из-за твоих инженерных расчетов.

— Но я же просто наемный инженер!.. Я действовал по приказу! Да переведите же это пану воеводе!

— Переведу, когда будет, что переводить, — Григорий хмуро смотрел на вжавшегося в угол пленника, лицо которого белизною сливалось с покрывавшей кирпичи известкой и было залито потом, хотя все остальные ежились от холода. Длинные волосы на концах слиплись, образовав отвратительные крысиные хвостики.

Допрос захваченного в плен инженера происходил уже утром, в просторном подвале воеводской избы. Прежде здесь хранили запасные доспехи и оружие — пики-сулицы, бердыши, сабли, саадаки… Луками, обзаведясь оружием огненного боя, стали пользоваться редко, но теперь в дело пошло все, и подвал почти опустел.

Сюда воевода и поместил господина Луазо. Лаврентий, само собой, хотел забрать его в свои собственные подвалы — они находились под теремом в стрелецкой слободе, в котором жили его «соколы». Но Шеин впервые, достаточно твердо возразил своему товарищу: