— Пришлю. И больше меня не вызывайте, ясно? У меня полно действительно больных.

Он нахлобучил на голову шляпу, пожал руку Кендалу и, хлопнув дверью, вышел вон.

Джейк сел. Помогая себе руками, поднялся на ноги, стоит, качается, повесив голову и глядя в пол.

— Руфь, — не отрывая от него глаз, проговорила Фэй, — Руфь, тебе что, совсем делать нечего?

— Есть, есть чего, мадам.

Руфь крутнулась вокруг костыля и поспешно ретировалась на кухню.

— Нет, все же что-то… что-то не так, — пробормотал Джейк.

— Ёо-о, — с хрипотцой иронически протянула Фэй. — Что-то не так, говоришь? Еще бы! Ты… Ты напугал нас до полусмерти, этакую сцену закатил! Хорошенькое всем воскресенье устроил, подвел меня под нагоняй от спесивого зануды Додсона, а теперь тебе еще что-то не так? А больше тебе и сказать нечего? Ну-ка, на меня смотри, Джейк Уинрой!

Смотрел он ей тем не менее исключительно на туфли, продолжая бурчать о том, что все-таки, мол, тут что-то не так. И отходил, отходил, по мере того как она к нему подступала.

Дошел до двери и, как в первый вечер, резко развернувшись, вдруг в нее ломанулся. Мне было слышно, как он задел каблуком порог, громыхнул ступеньками, но не упал, как в тот раз. Сквозь калитку протиснулся тоже удачно, а выглянув в окно, я увидел, как он обессиленно бредет в сторону центра города своей заплетающейся, разболтанной походкой.

Фэй повернулась к нам. Стоит с дрожащими губами, тиская одной рукой другую и выворачивая пальцы. Пожала плечами — вернее, попыталась. Попробовала выжать улыбку. Сказала: «Ну, думаю, теперь-то уже это…» Затем рухнула в кресло рядом со столом и закрыла лицо руками.

Кендал тронул меня за локоть, и мы вместе вышли в коридор.

— Не самый приятный способ праздновать отдохновение от дел, правда? Не шаббат, а прямо чуть ли не шабаш. По вашему лицу вижу, вам, похоже, не помешает небольшое возлияние. Не так ли, мистер Бигелоу?

— Не помешает, — согласился я. — И даже, может быть, не такое уж небольшое.

— Вот как? Тогда честь имею пригласить.

Мы перешли улицу, зашли в бар. Народу там было довольно много, но бармен сразу вышел к нам из-за стойки, сам проводил нас к свободной выгородке.

Для меня он никогда этого не делал. Да и ни для кого другого при мне ни разу. А Кендал, смотрю, вроде принимает как должное. Я удивился — этому, да и тому, как перед ним чуть не заискивал доктор, — и, должно быть, как-то я это удивление проявил.

— Я прожил здесь лучшую часть жизни, мистер Бигелоу, — будто отвечая моим мыслям, заговорил Кендал. — Притом, не погрешая против истины, можно сказать, что и большую. Многие из этих людей на моих глазах выросли. У многих я был учителем в школе.

Бармен принес наш заказ — обоим по двойному скотчу. Кендал поболтал в стакане лед, медленно поднял взгляд на меня. В его глазах мерцали огоньки.

— Насчет Уинроя. Странно, да? Уж он-то лучше всех должен бы знать, что если вы действительноприсланы убить его — я говорю, если…

— Не очень приятное предположение, — сказал я.

— Извините. Я не подумал. Ну, скажем тогда — некто. Какой прок тогда Уинрою от него избавляться? Тем самым он только откладывает неизбежное.

— Да? — удивился я. — Впрочем, навряд ли я в этих вещах много понимаю.

— Но это же элементарно! Если что, так они — я имею в виду его бывших сообщников — только еще больше разъярятся. Представьте, что будет, если службы, которые обязаны следить за исполнением законов, позволят злодею уйти безнаказанным по причине того, что наказать его трудно, а иметь с ним дело небезопасно. Это же будет хаос, мистер Бигелоу! Такого нельзя допускать.

Я поднял свой стакан и отпил.

— Наверное, вы правы, — сказал я. — Действительно хаос получится. Но преступник обычно все равно старается уйти от наказания. Может, он и знает, что ничего хорошего не выйдет, но стараться-то приходится! Не будет же он сидеть сложа руки.

— Да. Да, это тоже верно, — кивнул он. — Пока есть жизнь, есть надежда и так далее. Но Уинрой…

— Я… я только не пойму, какое все это имеет отношение ко мне, — сказал я. — Ну, то, что вы сейчас сказали. То есть, как я понял, по-вашему, он хотел навлечь на меня неприятности?