Кэдмон придвинулся к ней.

После гибели Джулианы у него было несколько мимолетных связей, но он не был готов к серьезным отношениям. Вот почему сейчас, когда над ними проклятым Дамокловым мечом навис Ковчег Завета, ни в коем случае нельзя поддаваться тому, чего он так старательно избегал.

Гром и молния. Как он мог так безрассудно вообразить, будто у них с Эди может что-то получиться. Черт побери, они даже живут на разных континентах!

На самом деле Кэдмон сам не мог сказать, какие чувства испытывает к Эди Миллер. У него еще не было времени в этом разобраться. Он только знал, что это сродни тому, как если бы он вышел со станции метро и внезапно оказался в чужом, незнакомом месте.

— Черт возьми, мне нужна карта, — пробормотал Кэдмон.

— Прошу прощения?

— Ничего, — махнул он рукой. — Так, чепуха.

И это действительно была какая-то бессмыслица. Ему сорок лет. Возраст немаленький. Он давным-давно оставил в прошлом все подобные чувства, все восторженные надежды молодости. В зрелые годы это уже становится чем-то неестественным. И все же…

Эди обхватила его за затылок, привлекая к себе.

— Не хочешь вернуться в нашу каюту? — спросила она, приподнимаясь на цыпочки, не давая ему времени ответить.

Всего через одно мгновение неожиданный поцелуй наполнился страстью.

— Кажется, ты догадываешься, каким будет мой ответ, — пробормотал Кэдмон прямо в ее губы.

Взяв Эди за руку, он повел ее вниз. Они дошли до двери каюты, и Кэдмон, трясущейся рукой вставив ключ в замочную скважину, увлек Эди внутрь и захлопнул за собой дверь.

Это было мгновение интимного умиротворения. Ласковых фраз, произнесенных шепотом. Жизнь замедлила свой бег до самых простейших, самых прекрасных форм.

И вдруг среди этого спокойствия Эди ощутила искру. Она прильнула к Кэдмону, уткнувшись лицом в его обнаженное плечо. Не в первый раз она уже чувствовала эту искру, гадая, что может из нее разгореться.

К чему все это приведет?

На бумаге Эди отводила их отношениям с Кэдмоном срок жизни пакета пастеризованного молока, если не меньше. Они были просто двумя здоровыми в сексуальном плане людьми, оказавшимися захваченными возбуждением текущего момента. Хотя, взглянув на часы на стене, Эди отметила, что возбуждение продолжалось несколько часов.

— Ты ведь сам понимаешь, что это… это чувство на самом деле не более чем примитивное влечение, — сказала она, приподнимая голову.

— Быть может, оно должно быть первобытным, лишенным всякого приличия, чтобы мы смогли отбросить в сторону все условности относительно того, что хорошо и что плохо.

Гм… похоже, он не считает наши отношения чем-то мимолетным.

— И, быть может, Фрейд прав относительно того, что такой вещи, как чистая неподдельная любовь, не бывает, — возразила Эди, стараясь его поддеть. — Возможно, это сексуальная потребность, и больше ничего.

— Подозреваю, Фрейд был полным импотентом и не признал бы любовь, даже если бы она дала ему затрещину прямо по бородатой физиономии. Не будем в этом копаться. Давай примем все, чем бы это ни было, просто как начало. Возможно, осторожное и неуверенное, но все равно начало.

Эди улыбнулась: Кэдмон прошел испытание с развернутыми знаменами.

— Согласна. Но если ты думаешь, что я одна из тех женщин, которые ухватятся за мужчину только потому, что он опускает сиденье унитаза, ты ошибаешься.

— Замечание принято. Хотя, надеюсь, ты наградишь меня бонусными очками за подобную предусмотрительность.

— Перемена темы, — объявила Эди. — Мне хочется узнать, а что было бы, если бы ты остался в Оксфорде и защитил диссертацию?

— Хочешь сказать, как в этом случае сложилась бы моя жизнь? — Дождавшись от нее кивка, Кэдмон продолжал: — Несомненно, самым скучным образом. Я получил бы назначение в какой-нибудь колледж, скорее всего, в Королевский. После чего моя жизнь превратилась бы в ровный поток лекций, заседаний кафедры и прочих университетских функций.

— Знаешь, я отношусь к тем, кто считает, что в жизни ничего не бывает просто так. Лично я не думаю, что тебе была уготована подобная спокойная, ровная жизнь. Только посмотри на сэра Кеннета Кэмпбелла-Брауна. Да, он блестящий ученый, но при этом спившийся холостяк. Тебе была суждена лучшая участь.

Улыбнувшись, Кэдмон скользнул губами по ее губам.

— Раз уж речь зашла о пути, по которому я не пошел, должен признаться, что у меня радостно на сердце.

— И у меня тоже.