– Если сюда доберутся анималы – и сдвинут, и повредят, и на кусочки растащат, – мрачнеет завхоз. – Все уже продумано – как и куда. Надеюсь, до этого, все же, не дойдет. У нас есть защитник…

– Защитник? – глаза Затворника странно сверкают в трепещущем свете свечей. – Он ведь слабак, верно?

– Слабак, которому суждено стать героем, – говорит Матвеич.

В другое время я посмеялся бы над пафосом этой фразы. Сейчас же не хотелось смеяться. Просто слова поменяли свой первоначальный смысл.

А Штука все изучала меня своим мерцающим глазом, сдирая слой за слоем с моей подгнившей души – словно луковицу чистила… Господи, о чем я только думаю? О чем угодно – только не о НЕЙ…

– Вот как… – проговорил Затворник. – Ты, думаешь, пришло время?..

Он отвернулся, сгорбился, сделал несколько шагов в полумрак. Замер, словно задумавшись.

– Пришло время? – тихо переспросил я.

Матвеич только молча взглянул на меня и поспешно отвел взгляд. В другое время это меня бы насторожило. Сейчас же было просто все равно.

Затворник резко повернулся, решительно двинулся в мою сторону. Скрючившись, посмотрел как-то снизу, и спросил треснувшим голосом:

– А ты действительно хочешь стать героем? Обрести несвойственную для природного слабака силу?

Первым порывом было просто пожать плечами – продолжая оставаться в защитном коконе равнодушия. Но это новое, злое чувство толкало меня вперед – как давным-давно, в другой жизни, отчаяние подтащило однажды к самому краю бездны. Это очень похожие вещи – и то, и другое грозит саморазрушением.

Но что-то удивительное ощущалось в этом клубке зла и страха.

Я перестал думать только о себе.

За моей спиной стояли друзья, наставники, дети. Множество ясных глаз, в которых еще не погасла надежда…

– А знаешь ли ты, что обманывать природу – непростительно и опасно? – продолжал Затворник, вглядываясь мне в глаза, словно что-то мог высмотреть в этом тягучем сумраке. – Что ты можешь просто не выдержать – и тогда твоя новая сила раздавит тебя самого, как грузовик – старую телегу?

Этот странный человек говорил тихо, вкрадчиво. Как дьявол, искушающий слабую душу. Наверное, так оно и было на самом деле. Если он хотел произвести на меня впечатление – ему это удалось.

Матвеич молча наблюдал за нами, даже в свете свечек было видно, что ему не по себе. Пот струился по его лицу, затекал в глаза, и завхоз смешно моргал за тяжелыми стеклами. Но не двигался – словно боялся спугнуть жутковатую торжественность момента.

– Знаешь, я, наверное, могу помочь тебе… – в голосе Затворника вдруг послышалось волнение. – Правда, есть одно обстоятельство. Подобного еще не делал никто. Даже Послушник не упоминал о таком в своих трактатах…

Затворник шарахнулся от меня, уселся на ближайший стул, обхватил голову руками. Рассмеялся странным, то ли безумным, то ли счастливым смехом:

– Даже у него не вышло, а у меня получилось… Десять лет мне не на ком было опробовать это…

– Что – «это»? – Затворник начинал пугать.

– То, что ты ищешь! – Затворник снова вскочил на ноги, его дрожащий палец замаячил перед моим лицом. – Силу!

Мне хотелось крикнуть, что я ищу совсем другого, но… Я не знал, как продолжить фразу.

– Силу… – пробормотал я.

– Силу! – оскалился Затворник. – Силу!

Он даже потряс руками над головой, словно хотел придать словам убедительности.

– То, чего лишены слабаки, то о чем они бредят, мечтают, то, чего им никогда не получить… Я смог, я смог ее отделить от трусости и неверия – того, наполняет слабые души! Понимаешь?!

Еще вчера я был бы потрясен. Наверное, сказанное перевернуло бы все мои представления о мире… Но сейчас просто спросил:

– Сила? А почему об этом никто не знает? Только жалость известна.

– Ты представляешь, какое это оружие? – тихо произнес Матвеич. – За это анималы пойдут на все, и никакая кровь их не остановит. Слова «жалость» в их лексиконе нет, оттого мы и неприметны. Но услышь они – «СИЛА»…

– Да, ох и кутерьма началась бы… – мелко засмеялся Затворник, поднося к морщинистому лицу тяжелую свечу. – Но, слава богу, подлинной силы в этом мире не так уж много. И выбрать ее песчинки из целых потоков жалости – словно перемыть тонны золотого песка. Оттого силы у меня – лишь на одного-единственного человека. И дело даже не количестве. Просто…