— Ага, — сказал Гулько саркастически, — вижу, как спасаешь!

— Вот так и спасаю, — объявил Скопа гордо. — Она без этого, может быть, вообще жить не может! Помрет, грубо говоря. А я добрый, спасаю. И ее, и ее служанок…

— Тоже таким же способом?

— Так они же одна раса! — ответил Скопа с достоинством. — Но тебе моего гуманизма и самопожертвования не понять, дикарь немытый.

Василий Петрович повернулся от своего места, лицо серьезное.

— Только что умер академик Николаев.

Роман охнул:

— Как так?.. Он же вчера выступал с докладом на семинаре!

— После семинара ему и стало плохо, — сказал Василий Петрович. — Но принял свои лекарства, отошло. А ночью схватило сердце. До утра не дожил. Медицина оказалась бессильна…

Роман сказал со злостью:

— Ну почему не заморозить? Чтобы потом, если получится, воскресить? Ну, не получится — не получится. А вдруг?..

— Вообще-то да, — сказал и Гулько с великим презрением в раскатистом голосе. — Недоумки. Такая простая вещь не приходит в голову. Нет, там одни дураки. И пауки в банке. Дерутся за власть, больше ни о чем не думают.

— Да еще счета в швейцарских банках открывают, — поддержал Тимур.

Только Василий Петрович покачал головой:

— Пусть не знают, верю. Но, с другой стороны… Предположим, что знают. И что? Да о крионике и заикаться не стоит. Такое начнется…

— В смысле?

— Ну, кого замораживать, а кого в топку. Интриги, скандалы, обиды… И как всегда, это дурацкое: а кто отбирать будет? Так что проще закапывать всех. С великой помпой, с церемониями и громкими торжественными словами, что никогда не забудут…

Гулько сказал саркастически:

— А потом тайком выкапывать и на всякий случай замораживать.

Роман покачал головой:

— Поздно будет. Мозг уже разрушится. Нет уж, это плата за высокое положение при жизни. В смысле, при власти. Миллионеры смогут замораживаться втихую. А вот членам правительства это нельзя.

Роман предположил:

— Или за свои собственные деньги.

Тимур вскрикнул в ужасе:

— Ты что? Они ж тогда всю страну разворуют!

— Да ладно тебе… Крионирование не такое уж и дорогое.

— Ну да, а родню, любовниц, любимых собачек и кошечек?.. Обязательно начнут! Вот тут оппозиция и выведет народ на улицы уже не с плакатами, а с кувалдами и кирками. Ломать и рушить криогенные камеры. А рушить будут, уже не разбирая, кто где: нобелевский лауреат, всю жизнь отдавший науке, или продажный чиновник.

— Ну да, — усомнился Роман. — Оппозиция сама такая, уже присмотрела себе криокамеры заранее.

— Оппозиция такая же дурная, — заявил Тимур авторитетно. — Они так далеко не заглядывают. Сперва выведут на улицы народ, чтобы сбросить предыдущую власть и самим побыстрее сесть на их места, а потом уже будут готовить места себе.

Василий Петрович сказал грустно:

— Прав был Экклезиаст. Насчет того, что ничего под луной не ново. Так всякий раз делали египетские фараоны. Всякий раз разграбляли гробницу своего предшественника, а его набальзамированный труп выбрасывали собакам, а потом готовили место себе. И все эти знаменитые ловушки, которыми напичканы гробницы, на самом деле не от простых грабителей, а от будущего фараона…

Тимур вздохнул, сказал совсем другим тоном, ясно стараясь повернуть ход разговора:

— Шеф, тут еще один деликатный вопрос…

— Ну-ну? — буркнул я.

— А нельзя ли Гертруде уменьшить зарплату?

— Если народ потребует, — ответил я. — А что случилось?

— Второй день не выходит на работу, — пожаловался он.

— Что на этот раз?

— Увеличение клитора, — прорычал он зло. — Зачем ей клитор размером с лягушку, если у нее оргазмы все вагинальные?

— Невежда, — сказал издали Роман громко. — Сейчас их увеличивают в эстетических целях. Как вон ты мускулатуру.

Тимур запротестовал горячо:

— Ничего подобного! Я мышцы сам накачал!

— Ага, за неделю! И анаболиками восьмого поколения не пользовался, скажи? Сейчас клиторы так же идут напоказ, как раньше пирсинг в пупках.

Скопа картинно схватился за голову:

— Совсем опупели! Все опупели. Весь мир опупел. Ну почему я ничего себе не увеличиваю?

— А надо бы, — обронил Тимур многозначительно.

Скопа посмотрел на него зверем:

— Что? Что мне надо увеличить?

— Размер мозга, — ответил Тимур кротко.