— Будут, — ответил Тимур и добавил: — Я скажу!

— Ну да, — ответил я, — конечно, будут. Как и сейчас издают книги. В прошлом году самый массовый тираж одного издания был в сто пятнадцать экземпляров. К юбилею какой-то корпорации. Это рекорд. Обычно издают в одном-двух экземплярах! И ценятся уже не буковки, а переплет, рисунки, каптал, тиснение… Действительно, книга стала лучшим подарком. Но что-то не хочется, чтобы байму сделали вот так же… Для коллекционеров старины!

Тимур возразил горячо:

— А почему не сделать массовую? Мы что, выдохлись? У нас что, таланта не хватит?.. Разве не перевернули игровую промышленность своей «Виртуальной Москвой»?

Все задвигались, зашевелились, кто-то осторожно поаплодировал. На Тимура смотрят с одобрением, многие расправили плечи, а на меня поглядывают осуждающе.

— Таланты, — сказал я, — гении… Самые большие гении концентрировались в литературе, она позволяла лучше всего проявить себя и влиять на других. Увы, даже гении не спасли литературу от краха и забвения. Не только книги, но саму литературу. Это вам не урок?

— Мы новее, — возразил Тимур. — Литература — это устаревшие буковки. А у нас — техника! Хай-тек.

— Хай-тек первого уровня, — напомнил я. — А мы уже вступили на второй, в то время как на горизонте грозная волна третьего. Я не вижу там возможностей для байм!

— А… для чего? — спросил Скопа в нехорошей тишине.

— Пока не увидел, — отрубил я. — Но что бы ни задумали, надо ориентироваться уже на третье поколение хай-тека. А баймы в том, третьем, что книги сегодня. Ты ли это, Тимур? Угадывать будущие профессии — хорошо, но лучше скажи, чем люди будут развлекаться? Нет, лучше так: скажи, где можем применить свои мозги, свои навыки?.. Или тоже через пять лет будем как трубочисты в нашем мире? И нам тоже переучиваться?

Лора трижды заглядывала и настойчиво предлагала кофе и поджаренные хлебцы. Я что-то в последнее время пристрастился к ним, скоро дырки в поясе негде будет прокалывать, как делали в старину, а Лора это сразу приняла на вооружение.

И хотя автоматы делают кофе быстрее и лучше, чем люди, но Лора отстояла право делать кофе шефу самолично. Мол, автоматы пусть обслуживают простых, а великому и могущественному боссу должны служить люди, это статусно.

Пришлось даже позволить ей отсосать, очень уж надувала губки, мол, отстраняю, а теперь, сглотнув, заметалась счастливая и довольная, все успевая и освещая кабинет своими светящимися, как фары у большегрузного грузовика, глазами.

Перед концом рабочего дня включил телекамеры наблюдения и беззастенчиво понаблюдал, чем занимаются работники среднего звена на остальных этажах.

«Беззастенчиво», потому что все еще никак не могу полностью принять эту новую норму поведения. Мне тридцать пять лет, но чувствую себя старым, косным. У меня уже сформировались какие-то определенные ценности, а это плохо в стремительно меняющемся обществе.

Вспыхнул небольшой экранчик, Лора спросила деловито:

— Шеф, брэйнсторминг сегодня?

— Да, малышка.

— Я принесу кофе?

— Нет, — сказал я. — Мы задержимся и после рабочего дня.

— Я тоже задержусь, — сказала она радостно. — Ну пожалуйста!..

— Нет-нет, — безжалостно отрезал я. — Это только для мужчин.

— Но у вас всегда бывает Алёна!

— Она тоже свой парень, — сообщил я.

Брэйнсторминги, которые когда-то были популярны, мы проводили сперва раз в неделю, потом в месяц. Не скажу, что толку было мало, иногда идеи проскальзывали здравые, но точно так же могли прийти в голову и без всяких «мозговых штурмов».

Постепенно брэйнсторминги, как и все задуманное строго для дела, превратились в обычный треп. Сперва мы еще делали вид, что работаем, а расслабляемся потом, но когда это превратилось в обязательный ритуал, когда верхушка сходится ко мне в кабинет, разваливается в креслах и… только без сигар и виски, а все остальное, как у плантаторов южных штатов: расслабленный треп, разговор обо всем на свете, попытки прогнозов насчет нефти, запасов газа и ценных металлов, интеллектуальное фехтование.

Сегодня первым пришел Василий Петрович, громадный и вальяжный, одетый с достоинством, полусовременно-полуконсервативно, умеет находить грань, чтобы те и другие считали его своим.

Как и большинство людей в возрасте, обладает излишним весом, но, в отличие от большинства, борется с ним яростно и неутомимо домашними средствами, как он говорит, то есть гантелями и штангой. Я не часто видел его обнаженным, зрелище потрясающее: широкий, с толстыми руками, жира вроде бы вообще нет, но все же талия тоже отсутствует, хотя Василий Петрович зачем-то добивается ее усердно и упорно.

Я вздохнул и напомнил себе, что тридцатипятилетнему все так же трудно понять семидесятилетнего, как когда-то в свои двадцать не мог понять его шестидесятилетнего. Я бы точно пошел на резекцию желудка. А то и вовсе поставил себе модель желудка А-восемь или даже А-двенадцать, когда жри, сколько влезет, хоть в три горла, усвоится все та же норма, что необходима для стройной сухощавой фигуры.