Она спросила с интересом:

— Какие же?

Я подумал, развел руками:

— К примеру, просматривают твои воспоминания, рассматривают грешки. Такие, как прелюбодеяние, пропускают, это все от животного в человеке, а вот скачивала чужие книги, не заплатив, — это уже преступление самого человека, а не животного в нем. За это тебя в сингулярность нельзя. Пока что — в чистилище. Надолго.

Она допила и с достоинством поставила пустой бокал на столешницу.

— А почему это меня? — спросила она несколько сердито. — Все скачивали.

Все давно разбились на группки, ведут неторопливые разговоры. Мне показалось, что с каждым годом мы становимся все ленивее и ленивее, за жизнь уже бороться не надо, байма успешно расширяется почти без нашего участия, ряд молодых компаний дерутся за право делать нам аддоны или хотя бы выполнять мелкие заказы…

Я перевел взгляд на Алёну, она все еще смотрит недовольно, сказал напоминающе:

— В самом начале скачивали все, ты права. Когда была неразбериха. Потом началась разъяснительная кампания по защите авторских прав, и вот тут одни перестали скачивать бесплатно, другие же сказали, что им плевать: воровали и воровать будут. Вот эти и пойдут в топку. Понимаешь, нельзя судить человека за каннибализм в двадцатом тысячелетии до новой эры или даже у папуасов, которых открыл Миклухо-Маклай, но в двадцатом веке — уже преступление. Так и с сетевым пиратством, только с ним сроки от «можно» до «нельзя» очень короткие, как и вообще в нашем все ускоряющемся мире. Словом, можно представить себе, что проверка годности для Перехода будет идти именно по морально-этическим правилам.

Подъехал другой столик, поменьше, десятки чаш с затейливыми фигурками мороженого покатились по кругу. Алёна придержала одну и равнодушно потыкала ложечкой.

— А где твой кофе, — поинтересовалась она, оглядываясь по сторонам, — без которого жить не можешь?

— Это я без тебя жить не могу, — ответил я. — А кофе… вот он!

Третий столик, меняясь на ходу, примчался на зов, из недр появился уже кипящий кофейник, послышался хруст засыпаемых в молотилку зерен, вжикнуло, а еще через пару секунд на столешницу поднялись две чашки с черно-коричневым напитком, с изумительной пенкой сверху.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — ответил я и добавил: — Я тоже хотел кофе.

Она нахмурилась:

— Трудно было сказать, что хоть что-то сделал для меня? Эх, шеф, каким ты был, таким ты и остался.

— Каким? — спросил я заинтересованно. Все мы любим, когда говорят о нас, любимых.

— Орел степной, — ответила она с двусмысленной улыбкой, — казак лихой. Ты никогда не перестанешь быть железным, шеф. Не знаю, тебе одному, наверное, даже чип нипочем. Но для других это проблема…

— Еще какая, — согласился я. — Могу себе представить государственного деятеля, который скорее признается в геноциде, чем в мастурбации над фотографией жены коллеги! В больших грехах признаться не так стыдно.

— В самом деле?

Я кивнул:

— В них есть нечто величественное. А вот в мелких, пакостных, гаденьких…

— Имеешь в виду, что такие не согласятся на чип?

— Да.

— Тогда их не допустят в политику!..

— Не допустят?

— Мы, — поправилась она, — избиратели, не допустим.

Я развел руками:

— Это будет новое поколение политиков. А со старым сложнее. Допускаю, что некоторые пойдут на то, чтобы вставить себе чип и открыть себя избирателям. Но я не знаю, хорошо это или плохо…

Она удивилась:

— Почему плохо? Хорошо!

— Трудно сказать, — ответил я. — Честные, искренние и желающие добра гораздо чаще заливали планету кровью, чем люди циничные. Разве все революции начинались не во благо?.. Но после них любая страна нищала и скатывалась на последние места, уступая тем, где обходились без революций. Одно могу сказать: чипам быть!

Она засмеялась:

— Я знаю, город будет, я знаю — саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть!

Тимур и Роман поднялись первыми, подошли пожать руки. Затем Скопа издали указал взглядом на часы, виновато улыбнулся и пропал, словно онлайновый персонаж.

Василий Петрович подошел попрощаться с обоими, сказал с непонятной усмешкой:

— Ты заметил? Даже не знаю, хорошо это или плохо. Раньше, когда вот так собирались, говорили всегда о работе. О нашей работе. Спорили, как улучшить, обойти соперников, отыскать новые пути реализации задумок… А теперь вот больше о глобальных проблемах.

Я двинул плечами:

— У нас настолько все благополучно, что…

— …пахнет застоем? — подсказал он.

Я снова пожал плечами, посмотрел на внимательно слушающую Алёну.

— Я бы так не сказал. Все еще развиваемся, но это развитие динозавра. А как стать млекопитающим, пусть хреновеньким, еще не сообразили.

Он поклонился Алёне:

— Воздействуйте на шефа, Алёна, как вы действуете на всех нас!.. Пусть ищет дороги. Возможно, найдет первым.

Аня Межелайтис с разгромным счетом победила на выборах главы города видного ученого-политолога, академика Верещагина и теперь возглавляет правительство Санкт-Петербурга. Ее узнаваемое лицо в некотором роде стало брендом этого быстро меняющегося города.