– Хороший ответ. Без демагогии насчет равных возможностей и прочей лабуды для простых. А теперь другой вопрос: а кто, по-вашему, не будет допущен?

Я ответил также без запинки:

– Бомжи, рецидивисты, клинические идиоты…

Он снова кивнул, даже не дослушав:

– Хорошо. Теперь последний вопрос. Итак, вы твердо знаете, кто стопроцентно получит физическое бессмертие и войдет в сингулярность, и так же стопроцентно знаете, кто ни при каких обстоятельствах не получит. Теперь скажите мне, на каком уровне пройдет грань, разделяющая чистых и нечистых?

Он улыбнулся, словно Пилат, спросивший, что есть истина, и так же, как он, удалился, не дожидаясь ответа.

Сегодня Кронберг вошел быстрый, шаг пружинистый, спортивный, сейчас даже я засомневался, что ему за девяносто лет.

– Сингулярность ближе, – сказал он сдержанно, но мы все услышали в его ровном голосе ликование, – ближе, чем предполагали!.. Высокие технологии выжимают все мощности… Скорее бы. Когда произойдет скачок, нам уже не страшна будет атомная бомба Кореи или Ирана! Даже если они развяжут такую войну. Во-первых, сингуляры легко смогут передвигаться в космосе, хоть внутри Солнечной системы, хоть во всей вселенной. Во-вторых, любой сингуляр легко остановит любую атомную войну…

Он уперся обеими руками в столешницу, глаза горят внутренним светом.

– Я поздравляю вас, – сказал он, – с новым технологическим прорывом. К счастью для нас, все новые технологии – чудовищно дорогая штука. Они не по карману ни Корее, ни Ирану, ни любой другой стране, где все еще живут старыми взглядами. К счастью, судьба всего человечества решится в течение пары часов… я не знаю способа, чтобы за это время сделать высокие технологии доступными для стран всего мира. В смысле достаточно дешевыми.

Я слушал, привычно кивал, сохраняя на лице выражение крайнего почтения и заинтересованности. Притворяться не приходилось, я только сейчас начал смутно соображать, что при таком сверхскачке, когда сегодня – сегодняшняя технология, а завтра… уже не завтрашняя, а опередившая на тысячу тысяч лет, и нет, даже не завтра, а сегодня к вечеру будет совсем другой мир…

Холод требовал зябко повести плечами, разгоняя застывшую от страха кровь, но я сидел неподвижно и преданно смотрел в глаза Кронберга. Он еще не сказал, но это я должен понять по дефолту: баланс сил изменится в мире мгновенно. И, понятно, не только это…

Холод все-таки тряхнул меня так, что я лязгнул зубами. Неужели все на самом деле так близко? Примерно такой же страх и обреченность я чувствовал при потере работы в академии. А сейчас впереди не просто потеря работы, но даже тела…

Макгрегор поднялся и встал рядом с Кронбергом.

– Мы выходим на финишную прямую, – произнес он жестко. – Как уже сказано, сингулярность наступит даже раньше, чем пророчили наши специалисты. Тем более нужно поддерживать иллюзию, что все в будущем останется, как и сейчас, только богаче и лучше.

– А тем, кто все-таки поймет, что в сингулярность уйдем сами?

Макгрегор ответил еще жестче:

– У нас есть и своя армия пропагандистов, но еще больше на свете прекраснодушных идиотов, что сами тут же заплюют и затопчут этих чересчур прозорливых. Их сразу надо объявить фашистами, мизантропами, сволочами и патриотами…

Штейн спросил с неудовольствием:

– А патриотами… почему?

Макгрегор раздраженно отмахнулся.

– Да какая разница? Никто не обратит внимания. Слово уже ругательное, пользуйтесь смело. Побольше пафоса: мол, как вы могли такое сказать, что развитые интеллигентные люди…

– …это мы с вами? – уточнил Штейн.

– Это мы все здесь! – рыкнул Макгрегор, не принимая шутки. – Так вот, развитые интеллигентные люди не могут по определению быть такими человеконенавистниками! Мы свое отдадим, чтобы им можно бывать вволю на футбольных матчах и срать в подъездах… нет, про срать не говори, слишком, ну, а так вешайте лапши на уши простому человеку побольше, льстите ему, говорите о духовных ценностях… Да-да, только часть недоумков фанатеет от футбола, остальные тусуются на форумах куртуазной литературы, обсуждают стихи и вообще литературу, обгаживая все новинки точно так, как чуть раньше обгаживали стены подъездов. Для этих и формулировок не надо придумывать, а подхватывать их же и повторять погромче!

Только к утру я понимаю, что провкалывал день, как галерный раб. Потому что даже бабы не снятся, сплю без задних ног, а утром снова бросаюсь в работу, как изголодавшийся к шведскому столу.

Но сегодня, едва провалился в сон, меня понесло по дороге, странной и непонятной, а впереди вырисовывается Высокая Черная Стена, упершаяся вершиной в небо. Тревожно и одиноко, со стеной связано нечто ужасное, но я иду к ней… или она сама приближается, не пойму, сердце сжимается в жутком ощущении неизбежности, неотвратимости.