Все пленники принадлежали к партии Снорри Великана и поддерживали его. И очень удивились, узнав, что ни самого Снорри, ни его собратьев по разбою уже нет в живых. Они считали своего предводителя великим и непобедимым и потому всегда шли за ним, куда бы он ни позвал. На сотника Овсеня, убившего Снорри в поединке, на его широченные плечи и чрезвычайно длинные сильные руки дикари смотрели с почитанием в глазах. Воинская доблесть – это единственное, что могло их восхитить, и потому они уважительно отвечали на вопросы Овсеня. Из страха они так отвечать не стали бы. Не стали бы отвечать даже под пыткой, потому что людьми они, несмотря на всю свою дикость, а может быть, во многом и благодаря ей, были мужественными и к предательству не склонными.

Но это все были мелочи, которые удалось узнать с таким большим трудом. Главное же состояло в том, что Торольф Одноглазый уплыл, и догнать его уже представлялось невозможным. И он, скорее всего, как думали сами пленные, не пожелает менять своих пленников на воев противоборствующего конунга, пусть и своего сына, потому что надеяться на этих воинов не может. Значит, первое намерение оказалось неправильным, надежды рухнули, и следовало искать другие пути освобождения захваченной родни.

Руки опускать в бессилии и отчаянии никто не собирался, потому что пути эти были известны всем, хотя все они были одинаково нелегкими и сопряженными со множеством опасностей. Рабов скандинавы отправляли в Византию, в Хазарию или Хорезм. Чаще всего пускали караваны по рекам, идущим через славянские земли, проводя свои драккары через Ловать до волока, если не продавали тем же работорговцам в своих землях на ярмарках рабов, которые проводились часто. Но и тогда караваны, только уже не скандинавские, а византийские, хазарские или хорезмийские опять шли через земли славянские. Вокруг Западной Европы путь был многократно длиннее и опаснее, да и сарацины контролировали все входы в Срединное море [79] . Значит, караваны можно было ждать на своих реках, которых не так и много. Вернее всего на Ловати. Или на самих волоках, которых еще меньше. И там можно было устраивать засаду. Но как на это посмотрит князь из Русы, Овсень сказать не мог, как не мог этого сказать и никто другой в сотне. Князь всячески старался оберегать торговые пути, потому что они его кормили. Если сами славяне в своих землях займутся разбоем, то купцы будут искать другие пути. Это князя не устраивало, и разбой он пресекал жестко. Идти против своего князя не хотелось. Но к освобождению пленников существовал и третий путь, хотя он просматривался слишком расплывчато и был, наверное, намного сложнее в исполнении – можно было отправиться за пленниками на Балтию, где обычно проходят торги рабами, выкупить пленников там или уж напрямую отбить их. Но здесь сложность состояла в том, что нужно вовремя попасть на нужные торги, а торгов много, и не всегда угадаешь, куда попасть. Был и четвертый путь, самый дерзкий, но он для Овсеня пока казался и более предпочтительным, потому что обещал быть самым действенным. Дерзкие планы часто бывают самыми осуществимыми, потому что мало кто ожидает проявления такой дерзости в чужих краях. Сотник Овсень считал, что можно будет всей сотней отправиться в скандинавские земли и там за короткий срок захватить как можно больше скандинавских вождей, людей влиятельных, которых потом и обменять на своих можно будет без проблем. Скандинавы не привыкли, чтобы с оружием приходили в их земли, и не умеют оборонять свои селения. Да и городов у них почти нет. А большие дворы, окруженные тыном, для опытных воев преграды не составят. И потому четвертый план может оказаться наиболее реальным. Только продумать его следует основательно и действовать необходимо будет решительно.

Но все это, естественно, предстояло делать не сразу, не на следующее же утро. Следовало еще много и долго думать, как поступить правильнее и как добиться самого надежного результата, думать и выбирать наиболее удобный и безопасный для пленников путь, и при этом не ошибиться. Но в первую очередь всем следовало еще долг службы выполнить и отправить груз с данью в городище Огненной Собаки, и явиться туда самому сотнику вместе с сотней, чтобы доложить воеводе о случившемся. Не имея даже инструментов, сотне не под силу было возродить Куделькин острог, несмотря на то что каждый вой имел хорошие работящие руки и делать ими умел все, в том числе и строить. А из инструментов пока имелось только четыре плотницких топора на всех. Боевыми же топорами много не наработаешь. Ими даже дрова рубить трудно – и легковаты, и излишне остры.

Значит, первая и главная дорога для всех теперь лежала в городище Огненной Собаки. Но до этого следовало собрать женщин и детей, что укрылись в лесах, подлечить раненых и только потом отправляться в путь. То есть терять время в любом случае было необходимо, а торопиться предстояло потом, уже в пути, после завершения всех первоочередных дел.

Людей собирать нужно в любом случае. В лесу спрятались многие из членов семей воинов сотни. Не бросать же их здесь. И вообще, как отправляться в поход за пленниками, если не знаешь даже, кто в плену, а кто на свободе, в лесу укрылся. А «подлечить раненых» для самого сотника Овсеня значило только одно – поставить на ноги десятника Велемира, потому что другие раненые, а такие после первой схватки тоже были, сами на свои царапины обращали мало внимания и участвовали в захвате драккаров наравне с другими, которые в первой схватке остались полностью невредимыми.

И была еще надежда, что здесь, на месте, прояснится как-то вопрос с женой и с дочерьми. Не все же беглецы спрятались в одном месте. Наверняка кто-то еще по лесам бродит. Кто-то что-то видел, кто-то что-то скажет.

Может быть, шаман Смеян поможет. Хотя Овсень мало знал о способностях шамана, он много знал о способностях своей жены. И была надежда, что шаман умеет то же самое. Тем более сама Всеведа относилась к Смеяну с уважением и говорила, что это на редкость умелый шаман из всех, которых она встречала. А встретить шамана в Бьярмии не сложно.

Да еще и с волкодлачкой следовало все обдумать.

Она понимает человеческую речь. Может быть, сумеет и на больные вопросы каким-то образом ответить. Необходимо только вопросы продумать и правильно поставить, чтобы на них можно было без рассказа дать один ответ – положительный или отрицательный. Так, наверное, с волкодлачкой общаться можно.

От всего этого – от осознания происшедшей беды, от незнания действительного положения вещей, от вопросов, которые предстояло решить, а как их решить, пока было неизвестно, голова шла кругом, и очень хотелось торопиться, чтобы все быстрее сделать и уладить, хотелось даже Улича гнать как можно быстрее. Но сотник знал, как опасна бывает торопливость. И потому приказов отдавал, как обычно, мало, много думал, хмуря брови, и старался не суетиться…

Серьезно, без всякой надежды на выздоровление, ранен был только один из пленников. Он был в сознании и категорично отказывался идти, требуя, чтобы его оставили на драккаре одного умирать. Конечно, если у человека живот распорот, и кишки в теле держатся только тогда, когда живот зажат повязкой и в дополнение к этому руками, ходить не просто не хочется – ходить невозможно. И даже укладывать раненого на волокушу тоже смысла не было. Его так растрясет на первой же сотне шагов, что он умрет по дороге в муках. Но не добивать же его, беспомощного… Сама мысль эта претила душе сотника, воя всю сознательную жизнь, но человека не злого и не склонного к дикарской жестокости. Он отдавал себе отчет в том, что он – не скандинав, и поступать, как поступают скандинавы, не может.

– Драккары сейчас загорятся. Ты хочешь сгореть заживо?

Для наглядности и понятности Овсень показал, что драккар сейчас будет гореть. Пленник радостно закивал головой. Это его устраивало больше всего. Он что-то сказал еще про Вальгаллу, и это было единственное слово, которое сотник понял в его речи. Что такое костры Вальгаллы, он знал хорошо, но уходят ли к костру Вальгаллы положенные заживо в погребальный костер, это сотнику было неизвестно. Но человек сам сделал свой выбор. Чтобы раненый мог при желании облегчить свои мучения, Овсень принес длинный нож, оставшийся на гребной скамье от кого-то из захваченных пленников. И бросил рядом с раненым.