– Ладно, я сам дойду.

Он стал подниматься и вдруг сказал:

– Погодите! Парень еще дышит! Его малость потоптали. А ранен он, судя по всему, не тяжело.

Приск и Кука выволокли раненого из-под придавившего его сверху мертвого товарища, сняли шлем, влепили несколько пощечин. У Тиресия оказалась при себе фляга, и он дал спасенному глотнуть воды.

– Где я? – спросил тот, с трудом разлепляя слипшиеся от крови губы.

– Радуйся, парень, ты все еще в Дакии. – Кука повернулся к Приску. – Как ты думаешь, мне дадут дубовый венок за спасение римского гражданина?

– Обойдешься, – отозвался Приск. – Ты спас его после боя, а не в бою. Какой легион? – обратился центурион к раненому.

– Первый Минервы, – отозвался тот.

– Давай, потащили парня в лагерь, – Приск подхватил раненого с одной стороны.

– О, бессмертные боги! – взвыл Кука. – Я же хотел, чтобы несли меня. А теперь придется не просто идти, а еще тащить этого типа. А он здоровый. Куда здоровее меня.

– Ну так добей его, чтобы никуда не нести, – предложил Молчун.

– Ты что, спятил? Добить своего?! – возмутился Кука.

– Тогда чего ноешь? Пошли!

Они дотащили парня до палатки легионного медика и уложили у входа – дожидаться скальпеля хирурга.

– Погодите! – окликнул раненый своих спасителей. – Назовите свои имена. Чтобы я знал, кого благодарить.

– Я – Тит Кука, – отозвался спаситель. – А это наш центурион Гай Осторий Приск. Тебя-то как звать?

– Сентий, – назвался раненый.

– Поправляйся, Сентий. Без тебя Сармизегетузу никак не возьмем, – отозвался Кука.

Лето 859 года от основания Рима

Горы Орештие, окрестности Сармизегетузы Регии

Приск тихо ругался себе под нос. Еще три дня назад он мог бы лично явиться к Траяну и с гордостью объявить, что благодаря своей памятливости и уму отыскал дорогу к Сармизегетузе. А теперь тропу вдоль реки не заметит разве что слепой – потому как истоптана она сотнями ног и валяются на ней или же прямо на берегу горной речки умершие от ран даки. Ступай по кровавому следу прямиком к воротам. Теперь просто глупо говорить кому-то: я нашел дорогу…

Однако провести серьезные отряды или повозки с осадными машинами по дакийской узкой тропе было практически невозможно. Двигаться вдоль несущейся с горы безумной речки можно лишь гуськом – по два, максимум три человека. Что хорошо для разведчиков да горцев, для римской армии не подходило вовсе.

Началась работа – обычная на этой войне – рубка леса да перелопачивание грунта. Не воины Рима, а заправские лесорубы да землекопы шли на приступ дакийской столицы. Чтобы построить дорогу, пришлось срывать часть холма – достаточно крутого, по которому храбро карабкались ввысь деревья. Слева получался уступ – справа оставался каменистый берег речки и горный поток. По гребню холма Траян выставил охранение из ауксилариев, тогда как внизу под их присмотром легионеры вгрызались в гору, превращая тропу в широкую дорогу. Работы тут было не на день или два – легионеры махали кирками и лопатами даже в темноте при свете факелов.

Через три дня после битвы Адриан, явившийся поглядеть на работы вокруг Сармизегетузы (Траян так еще и не нашел места, где именно надлежало принять участие в осаде Первому легиону), приметил знакомую фигуру среди фабров.

– Филон, – Адриан остановил суетящегося грека. – Чем ты здесь занят?

За то время, что они не виделись, Филон осунулся и похудел. И немудрено: очередная ссора с заносчивым Аполлодором перекрыла для него все радужные перспективы, и разработанный проект грандиозного храма вместе с деревянной моделькой был выброшен на помойку – в самом прямом смысле слова.

– Драгоценный ты мой, – отвечал грек. – А чем занят ты?

– Прежде – штурмовал Пятре Рошие. Но, как видишь, вернулся. И вернулся с победой. На Красной скале теперь наш гарнизон.

– Говорили, что крепость эта неприступна.

– Любую крепость защищают люди. А на Красной скале их оказалось слишком мало – понадеялись даки на ее хваленую неприступность.

– Не похоже, что у Децебала так уж мало людей, – Филон смотрел на Адриана снизу вверх глазами преданного пса. – Как тебе недавняя битва?

– Битва как битва – много трупов, теперь похоронная команда день и ночь сжигает тела.

Филон шмыгнул носом – воняло в самом деле мерзко.

– А где твой легион стоит?

Адриан махнул неопределенно вдаль.

– Далековато. Топать до цели далеко. Прямо беда, – заметил Филон.

– Почему бы тебе не сделать машину, способную прогрызать туннели в горах? – зло спросил Адриан, задетый замечанием механика-грека за живое.

– Для такой машины потребно наитвердейшее железо, сиятельный, – вздохнул в ответ Филон. – А такого железа у нас нет. Правда, говорят, среди германских кузнецов… – тут же увлекся своими фантазиями грек.