– А не хочешь ли ты просто ускользнуть из лагеря, чтобы не принимать участие в штурме?

У Приска слегка дрогнул уголок рта, что должно было означать улыбку.

– Если чего мне и удастся избегнуть – то это рубки деревьев и насыпки платформ для баллист. Но мне как центуриону это и так не грозит.

– Возможно.

– Полагаю, настоящий штурм начнется дней через десять, не раньше. Так что эти десять дней на поиск золота можно выделить честно. Ты бережешь меня – не потому, что я быстрее всех могу вскарабкаться на стену. Значит, веришь, что сокровища существуют.

– Хорошо, я отправлю четверых – тебя, Тиресия, Куку и Фламму на десять дней – искать якобы тайный проход в горах к стенам Сармизегетузы. Но если вы, четыре жулика, через десять дней не вернетесь, я буду считать вас дезертирами – со всеми вытекающими… – пригрозил Адриан.

– Мы вернемся.

– Тогда через час получишь нужный диплом.

В тот момент вернулся Зенон, а с ним Афраний Декстр.

Два центуриона смерили друг друга взглядами. Приск прикидывал, чего ждать от Афрания. Тот пытался догадаться, о чем шел разговор в палатке легата.

– Погляди! – Адриан протянул Декстру золотую монету.

Тот повертел ее в пальцах и сказал:

– «Козон». Так именуют эти монеты по имени царя, их чеканившего.

– Подробнее, – приказал Адриан.

– Я слышал об этих монетах вот что: будто бы после убийства Цезаря Брут заключил союз с Козоном, и тот отчеканил для Марка Юния Брута золотые монеты – дабы было чем расплачиваться с ненадежными союзниками. Здесь есть буква «B», что и означает – Брут. Этих монет должно быть очень много – то была плата, которой так и не дождались войска республиканцев. Все монеты остались здесь, в горах. Практически они никогда не имели хождения. Прежде я видел такую монету лишь однажды.

– Сегодня ты вряд ли расплатишься ими в Риме, – заметил Адриан.

– Но если их переплавить, то из каждого «козона» выйдет золотой аурей, – уточнил Приск.

– Я вот что подумал, – проговорил Адриан задумчиво. – Если бы Козон успел привезти свой золотой груз Бруту? Кто бы в этом случае победил в битве при Филиппах? Что ты думаешь, Приск?

Центурион пожал плечами: отец приучил его не вести опасные речи даже с друзьями – и дальше веселой шутки его вольнодумство никогда не шло.

– Я могу идти? – спросил он, давая понять, что в присутствии Афрания ничего говорить не станет. И это уже дело легата – решать, что говорить Декстру, а о чем умолчать.

– Ступай. Я пришлю диплом сегодня же, – пообещал Адриан.

Когда Приск вышел, легат повернулся к Афранию:

– Наш приятель знает, где находится основная часть монет. Их зарыл в землю Бицилис. Надеюсь, Приск их найдет.

– Бицилис, говоришь? Я кое-что слышал об этом жадном дакийском коршуне. – Декстр помолчал. – Но откуда у Бицилиса столько золота? Ведь все золото в этих горах принадлежит Децебалу.

– Оно и принадлежит Децебалу. Бицилис просто его зарыл. – Адриан не стал уточнять, сколько именно. Ему, как и всем остальным, названная Приском цифра казалась фантастической.

– Золото Децебала… – Декстр оскалился в хищной усмешке. – Это же замечательно! Если Приск найдет золото, Бицилис откроет нам ворота Сармизегетузы, – заявил Декстр.

– Вот как? Ты уверен? – оживился Адриан. – И как же ты его купишь?

– Расскажу тебе, когда золото будет в наших руках.

– Ты столько раз ошибался прежде, Декстр, что я не знаю, стоит ли тебе верить.

– В этот раз я не ошибусь, – ответил центурион. – Главное, чтобы не ошибся Приск.

День за днем поднимались все выше по склону горы римляне. Легионеры валили лес, таскали камни и бревна. Укладывали насыпи, делали настилы, теперь они уже не срывали горы, а горы строили – соревновались с самими богами.

Первым делом Траян приказал сделать настилы и поставить на них метательные машины, собранные со всех легионов (было их не меньше сотни), и обстреливать даков, что обороняли стены. Катапульты метали копья, баллисты – камни в полталанта и пылающие головни. Поначалу этот шквал согнал защитников со стены. Но, кроме машин, стреляли еще балеарские пращники и нумидийские стрелки, метали дротики легионеры, так что защитникам было и носа не высунуть. В это время другие легионеры валили деревья в окрестных лесах, обрубали ветви, подтаскивали окоренные стволы да камни, расширяя террасы, бывшие некогда жилыми, подпирали их бревнами и сооружали дополнительные настилы. Подкатить башни на колесах по склону здесь бы ни за что не получилось, но Траян рассчитывал построить неподвижные башни на ближних террасах выше стены и вести огонь из катапульт и баллист сверху, чтобы очистить стены от защитников. Тогда по приставным лестницам легионеры смогли бы взобраться наверх – тридцать футов кладки – не ахти какая высота. Идти же на штурм без подготовки Траян не собирался: в этом случае в легионах будут слишком большие потери. Время пока терпело – заканчивался июнь.

К тому же Траян, как и планировал, воздвигнул стену защитную – высокий частокол и деревянные караульные башни, – чтобы в другой раз не могли даки так легко подобраться к осаждающим. Однако брать город измором было глупо – запасов в Сармизегетузе имелось до следующей осени, вода подавалась по трубам из родников сакральной зоны, а если и перерезать водопровод – то дожди в этих местах так часты, что собрать воду в цистерну не составило бы труда, это не Масада, где дождь кажется милостью богов.