Атланты… Н-да. Господин Уний никогда не питал особого расположения к Земному отделу в целом и оперативному работнику Головину в частности. Однако то же самое можно сказать и о других расах — атланты не дружили ни с кем, максимум поддерживали партнерские отношения. Но с другой стороны…

Проклятие, несоленая!.. Это же надо додуматься!..

Павел протолкнул в глотку первый кусок пресной, рассыпчатой до песочной сухости картошки и схватился за кружку с водой. Зараза — с горячей водой!.. Вот бы Градобора этим накормить!

Ну ладно, о чем это он. Да, так вот: с другой стороны, атланты никогда не славились изощренностью замыслов. Если они были противниками — то сильными и опасными…

Павел дотянулся до лопатки и всей пятерней почесал место, куда угодил парализующий разряд.

Да уж. Сильными и опасными. И в меру хитрыми. Но не изощренно хитрыми, сильно отставая в этом от гипербореев и тем более от ящеров. А значит, можно предположить, что если уж им понадобился побег землянина, то… им понадобился именно побег землянина, а не благовидный повод наконец покончить с ним раз и навсегда. В конце концов, живец лучше, чем блесна — на свободно перемещающегося по Москве Головина смарры клюнут быстрее.

Павел не заметил, как дожевал первую картошку и даже машинально полез за следующей. Но кастрюля еще не настолько остыла, чтобы этот процесс прошел без недоразумений.

— Ч-черт!..

Должно быть, он отдернул руку слишком резко. Кастрюля опрокинулась, картофелины остались на сетке, а вода с плеском залила пол. Невольно поджав ноги, Павел поглядел на дымящуюся лужу. Потом на орихалковый стержень у лестницы.

Так.

А ведь вода, между прочим, неплохо проводит электричество. Хвала Мирозданию — он так и не отпил из кружки с пресным кипятком больше двух глотков.

Градобор вернулся через полчаса. Шаги и металлический звон газового баллона были отлично слышны на мансарде. Павел вздохнул: придется иметь в виду, что его передвижения тоже не остаются незамеченными.

Для пробы он поднялся и прошелся по комнате, стараясь поменьше шуметь. Ерунда. Даже если снять ботинки, старые доски будут немилосердно скрипеть. Пока в этом ничего подозрительного не было: надо же землянину время от времени разминаться. А вот ночью…

Гиперборей и атлант были целиком поглощены установкой баллона — снизу доносились раздраженные голоса и ругательства на обоих языках. Павел усмехнулся и неторопливо двинулся вдоль стен, тщательно осматривая «камеру».

Дача у шефа была, похоже, построена в те далекие времена, когда он еще работал старшим научным сотрудником в каком-то советском НИИ, теша свои нереализованные тактические таланты этюдами из шахматных журналов. Однако несмотря на преклонный возраст строения, ветхим его, к сожалению, назвать было нельзя. Добротно подогнанную вагонку внутренней обшивки мансарды не представлялось возможным преодолеть без капитального шума. Дополнительных дверей и люков на крышу предусмотрено не было, а любая попытка приблизиться к окнам на расстояние меньше полуметра немедленно пресекалась предупреждающей пульсацией орихалковых стержней и электрическим покалыванием на коже.

Самой примечательной находкой оказался выключатель, прикрученный почему-то к противоположной от входа стене, и наружная проводка, тянувшаяся по косому потолку к одинокой «лампочке Ильича». Павел осторожно подергал шнур — старая пластиковая изоляция легко соскакивала с гвоздей. Что ж, сгодится при случае…

Снизу вполне отчетливо донеслось: «проклятие летней тьмы» и громкое шипение газа.

Павел покачал головой. Шутки шутками, но не хватало еще взлететь на воздух вместе с безрукими ассамблейщиками.

— Эй, там, внизу! — крикнул он в сторону лестницы, и возня с баллоном тут же стихла. — Может, помочь?

— Мы почти справились, — заверил его Градобор убийственно холодным тоном. — Осталось только проветрить дом…

— Ну-ну, — буркнул Павел, принюхиваясь.

Не включая на всякий случай света, он уселся на скрипучую кровать. Сумерки за окном сгущались на глазах, время наверняка приближалось к шести часам. Теперь оставалось только ждать.

Павел облокотился о высокую спинку и закрыл глаза. Час-два до полной темноты — меньше мгновения по сравнению с вечностью…

Снов не было. Отдыха, впрочем, тоже. Было только время, которое надо убить любым способом, и Павел раз за разом заставлял себя проваливаться в томительную дремоту. Просыпался, мысленно отсчитывал время, прислушивался к шагам и разговорам на первом этаже… И снова погружался в пограничное состояние.

А потом вдруг, в очередной раз продрав глаза, он понял: пора начинать. Не потому что пришло загаданное время — он давно сбился со счета. И даже не потому что стражи наконец уснули — они вполне могли караулить по очереди, и тогда разговаривать все равно было бы некому. Просто Павел сообразил, что, если сделает новое усилие, оно может наконец увенчаться успехом, и тогда до утра его уже не поднять даже из пушки.