— Федя, какое сегодня число?

— Вторник, двенадцатое, — выдал тот не задумываясь. — Я, думаешь, совсем того?

— Вторник, двенадцатое, Федя, закончился сорок минут назад, — сообщил Павел. — Двигайся давай.

Сергеев хлопнул глазами и без слов полез наружу, освобождая место за рулем. Павел обошел капот, отодвинул Федора от двери и занял водительское сиденье. Изношенный мотор взрыкнул и недовольно забурчал на холостых.

— Табельное свое забери. — Открыв окно, Павел подал Сергееву пистолет. — Мне такой без надобности. И вот еще что… Не сочти за труд — покатайся часок по городу на моем «мессере».

Сергеев с подозрением посмотрел на «Мерседес» господина Уния.

— Это зачем?

— Отвлечешь внимание, атланты наверняка его секут. — Павел плотоядно осклабился и добавил: — А под конец шарахни хорошенько обо что-нибудь. Лучше вдребезги.

— Я-то могу и шарахнуть, — буркнул опер. — А вот ты уж поаккуратней…

— Договорились, — согласился Павел.

И отпустил сцепление.

Тамара Фоминична работала главбухом в «Стройтресте» еще в то время, когда фирма состояла из одной бухгалтерии и занималась всего тремя полезными вещами: приходовала на счета деньги Ассамблеи, оплачивала аренду корпуса и сдавала в ближайшую налоговую фальшивые балансы. Этот счастливый период оказался для бухгалтерши недолгим. Семен никогда не говорил, что именно он не поделил с ней, но в ответ на ее ультиматум шеф сделал однозначный выбор. Это, впрочем, не мешало Филиппычу прищелкивать языком, вспоминая при каждом удобном случае «такую видную женщину».

Павел пересекся с бухгалтершей гораздо позже и при совсем других обстоятельствах, которые никак не могли вызвать у матери Томы теплые воспоминания. Скорее всего Тамара Фоминична так и осталась в убеждении, что именно Павел стал причиной исчезновения дочери.

Подрулив к обочине напротив знакомого дома, он снова набрал номер Филиппыча, и, убедившись лишний раз в недоступности абонента, убрал аппарат. Из трех окон квартиры освещено было только одно — кухонное, и это могло значить все что угодно. Например, что Семен со своей дамой сердца пьют чай. Или что Тамара-младшая уже дома и мать пичкает ее поздним ужином. Или…

Павел выключил мотор и с раздражением выдернул ключ из замка. Идти не хотелось. Объяснение с оскорбленной матерью — совсем не то, что ему было сейчас нужно для обретения душевного равновесия. Однако других вариантов не оставалось.

Павел наклонился к правому сиденью и выгреб из «бардачка» деньги с удостоверением. Удружил, конечно, Федя, нечего сказать. Но если показывать в глазок и не раскрывая…

Припомнив номер подъезда и расположение квартиры, он двинулся к дому через дорогу. Вот бы там оказался Семен и больше никого!

Потертая дверь, полутемная лестница, второй этаж. Подниматься лучше без лифта… Прежде чем утопить кнопку звонка, Павел приготовил удостоверение. Если бухгалтерша узнает его, может ведь и дверь не открыть.

Пятнышко света в линзе глазка действительно померкло на мгновение, и сразу же защелкали многочисленные дверные замки. Нрав у бухгалтерши всегда был шумный. Павел мысленно собрался, приготовившись сразу атаковать, иначе сомнительного счастья попасть в квартиру могло и не выпасть. Однако заготовленные казенные слова о служебной необходимости остались невостребованными. Дверь приоткрылась, через щель между створкой и косяком стремительно протиснулся Филиппыч. Оглядываясь и шипя что-то невразумительное, он вытолкал Павла из тамбура на лестничную клетку и, отступив за угол, прижал к двери лифта. Здесь его шепот наконец стал разборчивым.

— Ты что, пехота, совсем обалдел? Ясно же сказал — не трогать меня! Здесь же агентурная работа, понимать же надо!..

Павел наконец сообразил, о чем речь, и едва не расхохотался. Семен выскочил на лестницу в одних семейных трусах, нательном крестике и шлепанцах на босу ногу. Впрочем, на фоне прочих обстоятельств смех получился бы горьким.

— Слушай, агент большого секса! — прошипел он в ответ, отодрав руки Филиппыча от своей куртки. — Ты хоть знаешь, что в городе творится? Или совсем повернулся на своей бухгалтерии?

Семен шумно выдохнул собранный для нового ругательства воздух и взял тоном ниже.

— Ну какого черта, Паша? Я же ее знаешь на чем разговорил? На том, что якобы в «Стройтресте» больше не работаю. Даже телефон отключил, чтоб ни одна собака… И тут ты, блин, как снег на голову! А если б она сама дверь открыла?

— Филиппыч, — проникновенно выговорил Павел. — Ассамблейщики меня сегодня прямо с фабрики выкрали. В Москву скоро нагрянут ящеры. Потапова в городе нет, и когда будет — неизвестно. А ты тут… агентурную работу, гад, ведешь!

— Стой, Паша. — Из всего сказанного Филиппыча больше всего задели ящеры. — Как так нагрянут? Когда? Откуда знаешь?

— От верблюда! Тебе прямо здесь все изложить?

— Нет, здесь не надо, — спохватился Семен. — Погоди… Я же здесь в засаде, между прочим… Ты хоть в курсе, что студентка мамашу навещает?

— В курсе, спасибо Феде. Я ж тебя поэтому грешным делом уже похоронил.

— Ящеры, значит… — пробормотал Филиппыч. — Погоди, Паша. Покури на улице шесть минут, я сейчас. Попрощаюсь по-человечески, чувствую, мне еще возвращаться сюда…