–  Тяжелый какой этот ваш Архип, - перебирая веревку, заметил Митрий.
– Едва вытягивается.

Всплеск!

Все вздрогнули, напряглись.

Из тумана выплыл к лодке Архип. Ухватился руками за борт, улыбнулся:

–  Тяните, тяните!

Господи, неужели?!

Потянули еще и наконец подняли на борт небольшой - в обхват - сундучок, обитый позеленевшей медью.

–  Глядите-ка - замок!

Евлампий умело сбил замок обухом топора. Открыл крышку… И зажмурил глаза, и сглотнул в горле ком, и произнес с глупой ухмылкою:

–  Господи!!!

Есть!

Иван, Прохор, Митька, да и все ныряльщики с любопытством вытянули шеи. Разогнав туман, взошло солнце, вспыхнуло, загорелось на покатых боках золотых чаш, отразилось в драгоценных камнях окладов, в серебряных монетах монист, в перламутровом жемчуге окладов…

–  Архип, - повернув голову, хрипло спросил Евлампий.
– Там еще много таких сундуков?

–  С десяток будет!
– ныряльщик пожал плечами и улыбнулся.

Иван перевел взгляд на Прохора и чуть заметно кивнул. Прохор усмехнулся. Напрасно, напрасно господа ныряльщики взяли с собой кулачного бойца! На ограниченном пространстве лодки что толку в их палашах, саблях, рогатинах? Такому мастеру, как Прохор, достаточно только пару раз махнуть кулаком и, как говорится, все концы в воду.

–  Вы получите целый сундук, - обернулся Евлампий.

Иван улыбнулся - похоже, вмешательство Прохора не понадобится, ныряльщики решили играть честно.

Так и вышло: никто никого не обманывал. Как только в лодке оказалось шесть сундучков - остальные пришлось вытащить на берег, не помещались, - староста приказал плыть к посаду. Там и остановились, как раз недалеко от Береговой. Иван и его люди вышли на берег, закинув за плечи приготовленные, набитые найденным золотом мешки, и неспешно отправились на постоялый двор.

–  Господи, тяжело-то как, - обливаясь потом, сетовал Митька.

Эпилог.

Мы вернемся!

Учителя немецкой школы в Москве располагали достоверной информацией об образовательном проекте Годунова… русские студенты были посланы не только в Англию и Любек, но и во Францию. Однако никаких подробностей о лицах, посланных во Францию, не сохранилось. Р. Г. Скрынников. Россия в начале XVII в. «Смута»

Конец августа 1603 г. Москва

Дьяк разбойного приказа Тимофей Соль, заместитель боярина, а по сути, фактический управитель приказа - чернобородый, мрачный, с длинными, словно оглобли, руками - еще раз перечитал донесение и недобро усмехнулся. Оторвав взгляд от грамоты, взял стоящий на столе бронзовый колокольчик, позвонил.

–  Да, батюшка?
– В горницу тут же вошел служка, маленький, плюгавенький, неприметный и преданный, словно пес. Поклонился, тщательно прикрыл за собой дверь.

–  Ну?
– Дьяк раздраженно бросил донесение на пол.
– Что? Опять опростоволосились? Ну и людишки у тебя, Епифан. Десять здоровяков с тройкой мальцов не смогли справиться! Видано ли дело?

–  Не такие уж они и мальцы, ушлые, - негромко возразил слуга.
– Иванку ты сам обучил на свою голову, ну а те, что с ним прибыли, тоже не лыком шиты. Особенно тот, молотобоец. Мы ж не знали, что он кулачный боец, ты, батюшка, не предупредил! Только подошли с кистенем, он ка-ак махнет кулачищами… Тут и Иванко развернулся, пистоль выхватил - пришлось бежать, а что было делать?

–  Вот-вот, - покривился дьяк.
– Только бегать вы и умеете. Так когда?
– Он требовательно посмотрел на Епифана.

Слуга не отвел глаз, лишь чуть прищурил маленькие, непонятного цвета, глаза.

–  Государь-батюшка снова про черторыйских людоедов спрашивал, мол, поймали ли?

–  Только их сейчас и не хватало, - угрожающе произнес Тимофей Соль, хотел было рассердиться, рявкнуть на слугу, да опомнился, придержал язык. Епифан никогда зря не говорил, ни одного слова.
– Ты, Епифане, чего стоишь? Садись вон на лавку, в ногах правды нет.

–  И то… Благодарствую, господине.

–  Ну? Говори, что хотел!

–  Вот, - привстав, слуга вытащил из-за пазухи свиток и протянул дьяку.
– Прочти-ко.

Бросив на Епифана быстрый вопросительный взгляд, Тимофей Соль развернул грамоту, вчитался: «Приметы с Чертолья людоедов таковы верными людьми даденные: вожак Иванко Коропят - высок, строен, светловолос, глаза карие, зело знает оружный бой, Прошка Охлупень - здоров, кулачник, особо опасен, третий - Дмитрий Упырь, черноволос, худ, из беглых холопов, особая примета - родинка на левой руке у большого пальца, все трое молоды, злобны…»