Шрифт:
– Выйдет, - убежденно заверил Иван.
– Не думаю, что этот Делявер вас в лицо запомнил.
– Да вряд ли…
– Так мы сейчас за вас с ним пойдем, а вы под видом слуг и спасетеся. Отсидитесь в дальних своих краях!
– Ужо отсидимся!
– враз обрадовались парни.
– Ни в жисть боле на Москву не поедем, ни в жисть!
– Ну, тогда снимайте кафтаны, меняемся! Да, и серебришка нам дать не забудьте, думаю, дело того стоит.
– Ой, дадим, только бы все сладилось!
– Сладится! Живее давайте. Митька, ты еще французскую речь не забыл?
– Да нет.
– Кликни-ка немца! Как его… ммм - Делявер.
– Monsieur de la Ver, ayez l’obligeance!
– A votre servise… Quelle surprise! А я вас повсюду искать. А вы здесь… Ну, быстрее, быстрее, за мной… Не знал, что вы parle французски… C’est tres, tres bien! Наш добрый король Анри будет рад видеть столь знающих юношей в рядах студентов Сорбонны!
Через пару дней обоз французского посланника уже подъезжал к Можайску. Беглецов никто не преследовал, видать, все прошло гладко, можно было, отъехав еще чуть-чуть, возвращаться кружным путем в Тихвин. Что только там делать, на что существовать? Всю жизнь скрываться в дальних лесах, зная, что в столице торжествуют предательство и подлость?!
– Нет, мы еще вернемся в Москву, - шагая рядом с возом, оглянулся Иванко.
– Конечно, вернемся, - на губах Митрия заиграла улыбка.
– Ужо наведем там порядок, верно, Прохор? Кому и наводить, как не нам? Ведь мы же русские люди, к тому же верстаны в государеву службу! Клятву давали Руси-матушке послужить!
– Послужим!
– кивнул Иван.- Обязательно послужим, Митрий. И не корысти ради, но чести и верности для!
А Прохор ничего не сказал, лишь мечтательно улыбнулся. Ярко светило клонившееся к закату солнце, перелетные птицы собирались в стаи, по обеим сторонам дороги улыбались припозднившиеся васильки. Синие, как глаза у Василиски.
Грамота самозванца. Книга 2
Пролог
In Perator
Крупнейший знаток «смутного времени» С. Ф. Платонов полагал, что вопрос о личности Лжедмитрия Первого не поддается решению.
Р. Г. Скрынников. «Россия в начале XVII века. Смута»
Март 1604 г. Краков
Папский нунций Александр Рангони, еще не старый и довольно привлекательный для женщин мужчина с посеребренными сединой висками, в задумчивости прошелся по кабинету. Небольшой, с полом, устланным ворсистым персидским ковром, с резным столом и тремя креслами, кабинет, как и все прочие помещения трехэтажного дома на тихой Дубовой улице, были предоставлены посланцу местным отделением ордена иезуитов в Кракове, столице Речи Посполитой, государства, являющегося, пожалуй, единственным восточным оплотом католической веры, а потому - крайне важного для Ватикана особенно сейчас…
Нунций уселся в кресло, в который раз уже пробегая глазами секретные донесения одного из краковских иезуитов, Лавицкого - человека, несомненно, умного, но явно себе на уме. Впрочем, эти поляки все были себе на уме, и доверять им без особой нужды не стоило. Вот и Лавицкий - вроде бы на первый взгляд предан ордену и Папе, но… Кто знает, что он там думает о происходящих сейчас событиях? Событиях, крайне важных для Речи Посполитой, Швеции, России… и для самого Папы.
– «Некий молодой человек… при загадочных обстоятельствах объявился в имении князя Андрея Вишневецкого, - шепотом перечитал Рангони.
– Затем по прошествии некоторого времени открылся князю в том, что является не кем иным, как Димитрием Иоанновичем - чудесно спасшимся сыном московского государя Иоанна, прозванного Грозным». М-да-а…
Честно сказать, нунций не очень-то верил всем этим сказкам - мало ли бывало самозванцев, достаточно вспомнить Жоана и Мануэля Португальских. Однако… Однако все же что-то его зацепило. Нунций был неглуп, очень неглуп, да Папа Климент Восьмой и не послал бы в Польшу глупца, тем более со столь деликатным поручением.
Колокола Мариацкого костела пробили полдень. Рангони вздрогнул и, встав с кресла, подошел к окну, вглядываясь сквозь тонкое венецианское стекло в весеннюю синь неба. Ничего себе - весна! Промозгло, холодно и сыро. Иное дело - в благословенной Италии. Нунций вздохнул. Лавицкий… Он вскоре должен прийти. Пусть разъяснит, расскажет. Что-то задерживается этот хитрый иезуит, подвизающийся при королевском дворе под видом врачевателя-бенедиктинца. Придет ли? Должен, ведь вчера обещал. И - тем более - обещал устроить встречу. Очень важную встречу.
В дверь чуть слышно постучали. Ну, наконец-то! Рангони поспешно спрятал довольную улыбку:
– Войдите, сын мой.
– Здравствуйте, монсеньор!
– Вошедший - юркий мужчина лет тридцати пяти, с узким лицом и плутоватым взглядом - поклонился и, поцеловав руку нунция, растянул тонкие губы в улыбке.
– Как вы узнали, что это я?
– А я сегодня не жду никого, - усмехнулся Рангони и, подумав, уточнил: - Никого, кроме вас, синьор Лавицкий и… еще одного человека. Вы понимаете, о ком я?