–  Ну, как?
– Митрий с Прохором еле дождались, когда их припозднившийся приятель поднимется по лестнице.
– Узнал что-нибудь?

–  Да, узнал, - устало улыбнулся Иван.
– Вы что, уже спать собрались?

–  Так время-то…

–  Ну, уж нет, не спать - поработать нужно. Впрочем, это касается только тебя, Митрий.

–  А чего сделать-то?

–  Да пустяк - всего-то к завтрашнему дню стихи сочинить.

Митькины стихи - которые, Иван, естественно, выдал за свои собственные - мэтру Огюстену понравились, особенно строчки про «сорочьи гнезда омелы» и люцерну, зреющую на «изумрудноглазых полях». В свою очередь, и сам господин палач не преминул прочесть парочку собственных творений, конечно же удостоившихся весьма лестных эпитетов со стороны «восторженного парижского сочинителя». Вообще-то если честно - то половину того, что с таким вдохновением читал мэтр, Иван просто не понял - не настолько хорошо еще знал язык, - что отнюдь не мешало ему бурно восхищаться красотой рифмы и слога.

Обещанный мэтром Огюстеном закат и в самом деле оказался изумительным по своей красоте. Оранжевое, купающееся в золотисто-палевых облаках солнце, как в зеркале, отражалось в спокойных водах реки, средь черного кружева акаций и ивы. И облака, и небо, и солнце, и росший у противоположного берега камыш удивительно спокойно гармонировали друг с другом, создавая впечатление легкости, надежности и покоя.

–  Очень, очень красиво, - улыбаясь, кивал головою Иван.
– Нет, не зря вы меня сюда привели! Вы случайно не пишете картины, месье Огюстен? Нет? Напрасно… А то запечатлели бы всю эту красоту. Клянусь, она этого достойна.

–  Картины?
– На лице мэтра появился легкий налет задумчивости.
– А что? Может, и вправду стоит попробовать? В конце концов, не так уж и дорого стоят краски и кисти.

–  Вот-вот, - одобрил Иван.
– Попробуйте. У нас в Сорбонне, кстати, многие рисуют, очень многие…

Иван специально завел разговор об университете: поговорил о науках, о профессорах, о студентах… и тут же, словно бы невзначай, вскользь поинтересовался тем самым студентом, что томится сейчас в замковой тюрьме.

–  Как бишь его?
– Юноша щелкнул пальцами.
– Жан-Пьер, кажется.

–  Жан-Поль, - поправил мэтр.
– Недолго уж ему осталось томиться - в пятницу повезут в Париж. Да не как-нибудь, а в карете, под особой охраной, словно какого-нибудь пэра! Весь замок об этом судачит.

–  Неужто - в карете?
– похлопал глазами Иван.
– Ну и ну! И не боятся где-нибудь застрять? Ведь карета-то далеко не везде проедет.

–  Да не застрянут, не впервой.
– Палач улыбнулся.
– Почтовым трактом поедут, через Лизье. Там дорога хорошая. А стража будет не наша - парижская.

–  Ага… - прошептал юноша.
– Через Лизье, значит… В пятницу…

Осталось три дня.

Всего три дня.

Целых три дня!

Весь следующий день друзья посвятили разработке нового плана. Думали долго, до хрипоты спорили и даже ругались. Прохор с ходу предложил, не мудрствуя лукаво, просто-напросто подстеречь тюремную карету где-нибудь в тихом и безлюдном месте да, разогнав стражу, освободить пленника.

–  Ага, разгоним мы стражу, как же!
– тут же засомневался Митрий.
– Мы ведь даже не знаем, сколько их там будет, стражников. Наверняка где-то около десятка, а может, и побольше. Все на сытых конях, с оружием. А нас всего трое… К тому же стражники могут иметь приказ стрелять без предупреждения во всякого, кто подойдет слишком близко.

–  Очень даже может быть, - поддержал Иван.
– Нет, с наскоку тут ничего не выйдет, и говорить нечего. Посмотрим-ка еще раз: что мы имеем? Карета - раз, стража - два… Стражники. Между прочим, не местные, из Парижа прибыли, так что в случае осложнения обстановки палить будут в каждого встречного-поперечного - ни родственников, ни друзей у них здесь нет.

–  Как и у нас, - нахмурился Прохор.

Митрий тут же насмешливо вскинул глаза:

–  Кто бы говорил! Ладно…

–  Между прочим, Прохор совершенно прав.
– Иван задумчиво покачал головой.
– Таких друзей, кому бы можно было довериться без оглядки, у нас здесь и в самом деле нет, ну, не считая самого Жан-Поля. А люди нам понадобятся, причем именно местные, хорошо знающие округу.

–  Откуда ж мы их возьмем?

–  Возьмем, - неожиданно улыбнулся Иван.
– Есть одна мыслишка.

–  Ну-ка, ну-ка!
– разом посмотрели на него Прохор и Митрий.

–  Для начала нам понадобится хорошая дорогая бумага, ну, знаете, на которой принято писать официальные отчеты, жалобы и все такое прочее.

–  Бумага?!

–  Ну да… Митя, ты ведь умеешь красиво выписывать буквы?

Отрок кивнул:

–  Не беспокойся, напишем. Изобразим в лучшем виде. Только вот что писать-то?

–  Что - это как раз понятно. Не понятно только, куда потом отсылать. Это-то как раз и нужно вызнать. Адресок одного человечка… - Иван неожиданно усмехнулся.
– Думаю, это не столь и сложно - его здесь каждая собака знает. Ну, почти каждая…

Записной модник и бретер Анри Жан Антуан Мари-Жо д’Эстрем, маркиз де Полиньяк поднялся в этот день поздно и долго никак не мог сообразить - где он? Какая-то комната, обитая голубыми шелковыми обоями, портрет пожилой дамы в узорчатой рамке, цветущая герань в распахнутых окнах. Кровать широкая… О-ба! Это кто еще здесь? Девчонка! Грудастая, толстопопая, ух - кровь с молоком! А, да это же Жаннет! Ничего не скажешь, хорошо вчера погуляли.