–  А ты нам не рассказывал, что здесь уже был, - попенял ему Митрий.

–  Да когда это было?
– Нормандец отмахнулся.
– Лет шесть назад, а то и все восемь. С покойной матушкой, помнится, приезжали… - Он перекрестился на аббатскую церковь, у которой на паперти уже толпился народ в ожидании мессы.

–  Ого!
– Митрий подбежал к каменному парапету террасы и, присвистнув, подозвал друзей.
– Боже ж ты мой!

И впрямь посмотреть было на что: с террасы открывался поистине изумительный вид на залив. Зеленовато-лазурные, с золотыми проблесками вышедшего из-за туч солнца волны бились о скалы внизу, исходя ослепительно белой пеной. Поднявшийся ветер гнал по небу серые, белые, желтые облака, освобождая от их власти нежную голубизну небосклона. Острая тень горы Сен-Мишель четкой синевой проступала на морских водах.

На колокольне забил, затрезвонил колокол, из распахнутых дверей церкви донесся утробный звук органа.

–  Идем?
– позвал нормандец.

–  Идем.

Друзья еще вчера успели обсудить между собой этот вопрос: стоит ли православному христианину входить в католический храм? И, более того, принимать участие в мессе! Подумав, решили, что если надо, то стоит.

–  Иезуиты вон, все делают, что им выгодно, - вспомнил вдруг Митрий.
– А мы чем их хуже?

–  Ладно.
– Иван согласно кивнул.
– Выполним приказ, вернемся домой, а там к отцу Паисию подадимся, в обитель Богородичную Тихвинскую. Ужо отпустит грехи.

–  Да, - с ним согласился и Прохор.
– Отец Паисий точно отпустит. Особенно как узнает, что мы тут, в сторонушке чужедальней, делали.

И тут вдруг оба - Иван и Прохор - вспомнили об одном человеке, очень дорогом для них человеке, оставшемся в далеком Тихвинском посаде. О Василиске, синеокой красавице деве с толстой темно-русой косою.

Иван вздохнул… Ах, когда еще придется свидеться? Да что там свидеться - обвенчаться да вместе жить!

Вздохнул и Прохор… Эх, Василиска, Василисушка… Предпочла ты другого, а меня братом своим назвала. Братом…

–  Ну, так вы чего там?
– дойдя до паперти, обернулся Жан-Поль.

И все четверо зашли в церковь.

Зал… Огромный, сводчатый, улетающий в небеса. Узкие окна, низенькие скамеечки, по правую руку - орган. А по обеим сторонам - мощные колонны и арки. И словно бы давило вокруг - слишком уж толстые стены, слишком уж узкие окна. Хотя высокий потолок со сходившимися наверху сводами вообще-то создавал впечатление определенной легкости. Только для этого нужно было задрать голову.

Повсюду толпились монахи, паломники, вот к алтарю прошел священник в парадных одеждах, вероятно, сам аббат. В белой кружевной рубахе - стихаре, в шитой серебром и золотом накидке - ризе, с перекрещенной на груди богато украшенной лентой - епитрахилью, на голове - четырехугольный берет черного бархата. Лицо довольно молодое, бритое, вполне приятное с виду, вот только взгляд… Черные бегающие глазки никак не гармонировали со всем остальным благонравным обликом аббата.

Жан-Поль, как добрый католик, молился, а вот его русские приятели слушали латинские слова молитв и песнопений вполуха, более поглощенные рассматриванием внутреннего убранства церкви и органа.

–  Гляди-ко, - тихо шепнул Прохору Митрий.
– Экая диковина!

–  Тю, - отмахнулся кулачник.
– У нас-то колокольный звон уж куда как благостнее!

–  Да уж.
– Митрий кивнул.
– Это уж точно.

Едва дождавшись окончания мессы, друзья незаметно проскользнули в давно присмотренную Иваном дверь. Не в ту, что вела обратно на террасу. Взорам их внезапно открылся залитый солнцем дворик с зеленой, тщательно подстриженной травкой и двумя розовыми кустами. Друзья даже ахнули, не думая обнаружить подобное на такой высоте. И вот, поди ж ты… Со всех четырех сторон дворик окружала изящная галерея с тоненькими рядами колонн, выстроенная в каком-то мавританском стиле. Наверное, из галереи можно было попасть и во внутренние покои аббатства, правда, проверить это друзья не успели - к ним почти сразу же подошел какой-то монах или послушник- смуглолицый и очень молодой, вряд ли намного старше Митрия:

–  Вы заблудились, господа?

–  Нет, мы ищем гостевой зал, - тут же соврал Жан-Поль.

–  А вам назначена аудиенция настоятелем? Если нет, то можете записаться на завтра, сегодня же, увы, отец Раймонд вас принять не сможет - дела.
– Монах развел руками и напряженно ждал. Было хорошо заметно, что присутствие посторонних во внутреннем дворике аббатства ему не очень приятно. Впрочем, кому бы понравилось, если бы в его дом явились незваные гости?

–  Что ж, мы, пожалуй, запишемся на завтра. Как это сделать?

–  А вот здесь же, в церкви, у брата-секретаря. Пойдемте, я вас провожу.

Монах… или послушник?.. нет, судя по рясе, все-таки монах - положил на дорожку большие ножницы, которые до того держал за спиной.

Так он садовник!
– догадался Иван. Теперь понятно, почему недоволен - бережет сад. Однако мы вовсе не похожи на садовых воров! И зачем же прятать сад от чужих глаз? Наоборот, надобно всем показывать, чтобы восхищались! А этот, вишь, явно недоволен, что мы сюда зашли. Странно.

Записавшись на прием к настоятелю, отцу Раймонду, друзья покинули аббатство точно таким же путем, как и пришли, - через террасу, лестницу, караульную.

–  Наверное, у них здесь есть и более короткий путь вниз, - шагая позади всех, задумчиво пробормотал Митрий.
– Не может того быть, чтобы не было.

Вернувшись в «Единорог», приятели первым делом хорошенько перекусили - жареная рыба, мясной бульон, пшеничные лепешки и - во множестве сыр, сыр, сыр, - после чего отправились в свою комнату - спать, больно уж утомились.