–  Ой, красиво, ой, красиво!
– еще раз похвалила хозяйка.

–  А у меня еще и помада фрязинская есть, и румяна с белилами! Идем-ка в гости - покажу.

–  В гости… Ой, я у суженого только спрошусь, ладно? Ты иди пока…

–  Ну, жду!
– Покинув светлицу, Филофея резво сбежала с крыльца и вышла на улицу. Жила она рядом, в хоромах купца Ерофеева, знаменитого на Москве торговца.

–  Ну?
– выйдя из сеней, усмехнулся Иван.
– В гости попросишься?

–  А ты откуда знаешь?

–  Да вы так тут галдели - не то что в сенях, на улице слышно.

–  Так у Филофеи братец на Чертолье ушел, беспокоится.

–  Ой, эко дело!
– юноша рассмеялся.
– Чай, братцу-то ее не пять лет. Почти вьюнош уже, что с ним случится-то белым днем? Нет, не из-за братца Филофейка заглядывала - ожерельем своим похвалиться. Что, в самом деле - богатое?

–  Красивое. Так я схожу?

–  Сходи, что уж с тобой делать? Смотрите, сильно там не малюйтесь, а то люди на улице испугаются.

–  Да мы немножко… - Василиска проворно застегивала сарафан.

–  Знаю я ваше «немножко»… Ла-адно, ла-адно, не обижайся.

–  Ты пока поспи.
– Девушка чмокнула Ивана в щеку.

–  Да уж, поспишь тут, - шутливо нахмурился тот.
– Скоро ребята с площади вернуться должны, ужо расскажут, что видели.

Иван словно в воду глядел! Едва только Василиска скрылась в соседских воротах - юноша наблюдал за ней из окна, - как в конце улицы появились две фигуры в коротких кафтанах: одна - щупленькая, а другая - здоровая. Фигуры о чем-то азартно спорили.

–  А я говорю - он правильно крест целовал, вовсе не по-лютерскому.

–  Нет, по-лютерскому! Люди ж в толпе говорили!

–  Хм, люди… Сами не знают, чего несут! Ну, пойми ты, с чего б Дмитрию лютеранином-то быть? Католиком - еще понимаю…

Не переставая спорить, парни вошли в дом.

–  Иване, квас-то еще не весь выпил?

–  А вас там что, пивом-брагой не напоили?

–  Ага, напоят, как же! Чай, и без нас есть кому пить.

Сбросив кафтаны, парни испили квасу и развалились на сундуках.

–  Ну?
– нетерпеливо поинтересовался Иван.
– Чего развалились? Рассказывайте!

–  Так чего рассказывать?
– Митька приподнялся на локте.
– Подле лобного места отслужили молебен, все как положено, прилюдно. После Арсений-архиепископ благословил само… тьфу ты, Господи… Дмитрия-царя иконой, - какой именно, мы не рассмотрели, далеконько стояли, да и толпились там все, кричали. Тут и псалмы запели, а поляки - вот умора - в литавры ударили, затрубили в трубы: думают, раз песни поют, так нужна и музыка! Тут к Дмитрию подошли священники и повели в Архангельский собор, где царь, говорят, приложился к гробу Грозного Иоанна. Мы с Прошей, правда, в собор не попали, стояли вместе со всеми на площади. Из собора Дмитрий прошествовал в тронную залу, откуда выслал на площадь ближнего боярина своего - Богдана Бельского. Бельский ничего интересного не сказал, лишь призвал всех верой и правдой служить государю.
– Митька потянулся.
– В общем, потом мы домой пошли - уж больно жарко стало.

–  Из наших, приказных, никого не видели?

–  Нешто разглядишь в этакой-то толпище?

–  Поня-атно…

Иван задумчиво заходил по комнате.

–  Да не маячь ты, Иване, - неожиданно улыбнулся Прохор.
– Мы ведь видим, с чего ты себя коришь - мол, прокорму нет, так?

Ничего не ответив, Иван подошел к окну и посмотрел вдаль.

–  Зря не переживай, брате, - подойдя, Митрий положил ему руку на плечо.
– Было время - ты нас кормил, а теперь - не обессудь, уж мы тебя покормим. Проша кузнечит, я переписчиком подрядился… проживем.

–  Ну уж… - Иван отвернулся, улыбнулся, стараясь, чтобы друзья не видели, как заблестели глаза.

–  А зеркало смотри, не продавай, Иване, - с сундука подал голос Прохор.
– Больно уж оно Василиске по нраву. Она, кстати, где?

–  Да в гостях, к вечеру ближе явится.

К вечеру, перебив парням послеобеденный сон, явились обе - Василиска и Филофея, соседка.

–  Слушайте, парни, у Филофеюшки братец пропал!

–  Как пропал?

–  Да так… Пошел на Черторый к купцу Никодиму и запропастился. С обеда еще.

–  Что ж, - Иван окинул взглядом друзей.
– Ужо прогуляемся до Черторыя?

Прохор с Митрием степенно кивнули:

–  Да уж, конечно, сходим!

Добрым молодцам собраться - подпоясаться. Вот и наши: надели кафтаны, прицепили сабельки, за пазуху - по-московски - кистень, острый ножик - за голенище, все, вроде бы, собралися…

Девчонки помахали им вслед из окошка да взожгли свечи.

–  Ну, вот, - азартно потерла ладони Филофея.
– Теперь и приодеть тебя можно будет без спешки. Набелить, нарумянить, подсурьмить брови… Вернутся - ахнут!