–  Экий у тебя гребешок баской. А ошкуй-то - словно живой. Ишь, щерится. С топором!

–  То Иван из-под Кром привез. Нравится?

–  Очень!
– призналась девушка.

Василиска рассмеялась, махнула рукою:

–  Так забирай, коли понравился!

Филофея явно обрадовалась, но для вида, конечно, покочевряжилась, так, самую малость, чтобы подружка не передумала, - гребешок-то купеческой дочке и впрямь сильно понравился. А уж если что ее нравилось - умрет, но выпросит или купит, как вот ожерелье, к примеру. Да уж, своенравной девушкой была Филофея, но ведь и доброй - коли подарок приняла, сразу и отдаривалась, не любила ходить в должницах. Помолчала, подумала, гребешок, как бы между прочим, в рукав убрала, потом молвила:

–  А тебе, Василисушка, вижу, румяна глянулись?

Василиска зарделась - да, румяна б ей не помешали… как и белила.

Филофея словно подслушала мысли:

–  А, - сказала, - забирай румяна - твои. Вместе с белилами.

–  Вот благодарствую!
– Подружки обнялись, закружились, смеяся, по горнице… даже не услышали, как вошли парни.

–  Вот это да!
– Поглядев на накрашенную Василиску, Иван живо спрятал улыбку в кулак.

Ну, а Прохор с Митрием не стеснялись - ударились в покатуху.

–  Ох, - держась за живот, смеялся Митька.
– Ты, сестрица, поди, на поле собралась - ворон пугать?

–  Дурни вы, - ничуть не обидевшись, отмахнулась девушка.
– Ничего в красоте женской не смыслите. Верно, Ваня?

Иван закашлялся:

–  Да… уж… - И быстро перевел разговор на другое, с чего, собственно, и надобно было начинать.
– Филофея, мы там братца твоего привели с Чертолья. До самого дому проводили, теперь вот лежит - отлеживается.

–  Отлеживается?

Гостья побледнела, и улыбка сошла с лица ее.

–  Да не переживай, цел он - ни одной царапины.

–  Цел? Да что случилось-то?

–  Думаю - сам расскажет.

Забыв и попрощаться, девушка убежала домой, к братцу, а Василиска, смыв под рукомойником наведенную красоту колодезной водицей, накинулась с расспросами - что да как?

Ей, конечно, рассказали… так, в общих чертах. А уж потом, после ужина, и совсем огорошили:

–  Овдеева встретили, обратно на службу в Земский двор звал, - он теперя там почти главный начальник.

–  Овдеева?
– не поняла девушка.
– А кто это?

–  Стряпчий один… - пояснив, Иван рассмеялся.
– То есть теперь уже не стряпчий - стольник. Недавно государем жалован!

–  Та-ак, - протянула Василиска.
– Опять, значит, на старую службу? Не знаю даже - радоваться иль грустить. Опасно ведь!

–  Так жисть-то - она вообще опасная!
– хохотнул Прохор.

А Митька добавил, что, в общем-то, они еще ничего не решили, и Овдееву ничего конкретного не обещали.

–  Сказали лишь, что подумаем.

Василиска покачала головой - в нарушение всех старомосковских традиций, она сейчас сидела с парнями за одним столом - уж больно любопытно было, да и вообще - кого стесняться-то? Кругом все свои.

Парни тоже ей доверяли, а потому тут же, за трапезой, и приступили к совету. Стоит ли принимать предложение стольника? Не зазорно ли для чести? Подумав и поспорив, решили, что нет, не зазорно - все же ведь России служить будут, а не только царю. Сколько уж сменилось этих царей за столь короткое время, можно сказать, на глазах прямо - Борис, Федор, Дмитрий. Ребята, кстати, присягали одному Борису, Федору не успели, что же касаемо Дмитрия, то…

–  Пусть хоть и самозванец, да ведь царь, - задумчиво произнес Митрий.
– Нельзя ведь совсем без царя-то. Нешто тогда порядок будет? Да и не царю служить будем - Отечеству! Как и служили, не переставая. Опять же, ошкуя кто ловить будет? Овдеев ведь его недострелил, промахнулся.

–  Овдеев, кажется, ничего человече, - утерев губы, заметил Прохор.
– И самоз… государь к нему благоволит. Как-то под его началом служиться будет?

–  Эх, был бы Ртищев!

–  Что и говорить - уж Андрей Петрович нам бы растолковал, что к чему…

–  Андрей Петрович бы растолковал? А у самого голова на что?

–  Ладно вам спорить, - Иван поднял бокал.
– Помянем Ртищева, братцы.

–  Царствие ему небесное.

–  Земля пухом.

Выпив, помолчали, задумались. Конечно, по всему выходило, что предложение Овдеева надо принимать - и Родине послужить, и так, для самих себя, чтоб бездельем не маяться. А порухи для чести тут нет никакой - царь Борис, которому присягали, умер, Федора - то ли убили, то ли сам убился, как бы то ни было, теперь царь - Дмитрий, расстрига он там или еще кто. Вот коронуется - и будет очень даже законным государем, и не важно, какое там у него прошлое. Честно говоря, Ивану Дмитрий был даже симпатичен - веселый такой, запросто подойдет, поговорит - не по-царски, конечно, но, черт возьми, приятно!