–  Не дрожи, отроче… Дай-ко хоть посмотрю на тебя.

Взгляд у Свекачихи оказался неприятный, оценивающий, словно у конокрада, глаза бесцветные, рыбьи. А в остальном - бабуся как бабуся. Опрятная такая старушечка.

–  Так чьих будешь, паря?

–  Введенский…

–  Угу… беглый, значит…

–  Да я…

–  Цыть!
– Свекачиха притопнула ногой, обутой в изящный красный сапожок.
– Когда я говорю - слушай, не перебивая. И не пасись! Что беглый - оно и к лучшему. Я верных людей не выдаю… А вот уж ежели не будешь верным, - старуха почмокала губами, - Коркодилу велю отдать на растерзание! Ты, чай, видал Коркодила-то?

–  Да видал…

–  Худ ты больно. А так - пригож. Сиротинушка, значит… То тоже неплохо. Не знаю, что с тобой посейчас и делать? Откормить, что ли? А, ладно… Инда, с Онисимом хочешь быть?

–  С ним.

–  Ну, будь, - Свекачиха наконец отпустила подбородок парня.
– Понадобишься - кликну.

Не глядя больше ни на кого, поднялась с кресла и, повернувшись, скрылась в избе. Федька Блин поклонился вослед хозяйке и, обернувшись, выругался:

–  Чего тут стоите, зенки таращите? Идите работайте. На сегодня с вас - по две деньги.

–  Это всего четыре получается?
– нехорошо скривился Жила.
– А всегда вполовину меньше было!

–  Что было, то быльем поросло, уразумел, паря?!
– Подойдя ближе, Федька сунул к самому носу Онисима красный мосластый кулак.
– Чуешь?

Вздохнув, Онисим, а следом за ним и Митька покинули двор бабки Свекачихи и направились к Большому посаду. Шли молча - да и чего было болтать? И без всяких лишних вопросов все с Онисимом Жилою было предельно ясно - промышлял он мелкими кражами, да не от себя, а от Свекачихи - с ней и делился. Затем и нового члена шайки привел - показать хозяйке. Ну, показал… Митька передернул плечами - уж больно нехорошее впечатление осталось у него после бабкиного осмотра. Ровно коня выбирала или, там, борова!

А вокруг под ногами в густой зеленой траве стояли хрустальные росы. Сияло голубизной небо, сладко пахло клевером, и в каждой росинке отражалось сверкающее желтое солнце. На монастырских полях крестьяне заканчивали сев. Еще немного - и станут в полный свой рост травы - начнется покос, и там, на монастырском лугу, и здесь, на лесной поляне - тоже монастырской. Весь посад, все лавки, все жители - все вокруг принадлежало Тихвинскому Богородичному монастырю. Ему и только ему - на что у монасей имелась еще от царя Федора тарханная грамота.

Онисим шагал, насупившись, а вот Митрию быстро прискучило идти молча. Да и, честно говоря, не все он еще и вызнал, что мог бы.

–  Онисим, а Онисим?

–  Чего тебе?

–  А этот Федька Блин, я смотрю, гад ядовитейший!

–  Да какой еще гад-то! Всем гадам гад.

Ага… Митька был рад, что напал на такую благодатную тему. Быстро - пока не дошли - продолжил:

–  И всегда на него управы, окромя Васьки Москвы, не было?

–  Хм… - Онисим замялся и, обернувшись, пристально посмотрел на отрока.
– А ты-то откуда Ваську Москву знаешь?

–  Да так, слыхал, - лениво отмахнулся Митрий и, вспомнив вчерашний разговор, добавил: - Человек в своем деле знатный.

–  Знатный, - испуганно оглядевшись по сторонам, передразнил Жила.
– Меньше болтай, дольше проживешь. С неделю уж как сгинул Василий. Может, в чужедальнюю сторонку подался, а может, и вовсе пропал - при его-то делах всякое может быть.

–  Да уж, - тихонько хохотнул Митька.
– Уж теперь-то Федька Блин силу почуял. Небось, к нему теперь обращаться будут, заместо Васьки?

–  Ага, как же!
– Онисим злобно ощерился.
– Ты и сравнил тоже. Кто Васька и кто Федька? К Ваське и уважаемые люди не брезговали обращаться, а Федька кто? Шпынь, понимать надо!

–  Уважаемые?
– подначивая собеседника, презрительно сплюнул Митрий.
– Это кто, Узкоглазов, что ли?

–  Не только он… Постой-ка! А ты откуда про Узкоглазова знаешь?

–  Откуда надо, - осадил Онисима отрок.
– Сам же говоришь - меньше болтаешь, дольше живешь.

–  Я смотрю, ты много чего ведаешь… - Онисим прищурился и хотел было что-то добавить, да передумал и махнул рукой.

Впереди, по Тихвинке-реке, плыли на плоту какие-то люди с баграми, веревками и еще какими-то странными приспособлениями, напоминавшими садки для рыб.

–  Тсс!
– замедлив шаг, Онисим потянул Митьку в траву. Отрок удивился:

–  Ты что?

–  Лежи молча!
– змеей прошипел Жила и, пригнув к земле Митькину голову, добавил: - Лежи, не то утопят.

–  Утопят?
– не поверил отрок.
– Это кто, эти рыбачки-плотовички, что ли?

Скинув руку Онисима, он приподнял голову и присмотрелся: на плоту плыли в основном молодые, сильные парни самого подозрительного вида, у многих за поясом виднелись ножи, а кое у кого - и сабли. Особенно выделялся один - постарше других, с бородищей черной, со шрамом через все лицо.